Школа обмана

— Серафимушка, успокойся. Ты меня раздавить можешь, — шутливо уворачиваясь от объятий, заявил Родик. — Давайте лучше танцевать. Я сейчас попрошу капитана, чтобы он музыку громче сделал. Серафима! Первый танец со мной. Для остальных — белый танец. Дамы приглашают кавалеров.

Призыв Родика возымел действие. Когда он спустился из капитанской рубки, на верхней палубе уже кружились несколько пар. Взяв Серафиму за локоть, Родик увлек ее за собой.

— Все же ты какой-то сегодня не такой. Что произошло? — спросила Серафима. — Я за тебя волнуюсь.

— Неприятности. В понедельник все узнаешь. Сегодня не хочу портить настроение. Суббота ведь, святой выходной для каждого еврея.

— Все шутишь. У нас что, теперь главными эти американские евреи будут?

— Антисемитка… Можешь не надеяться. Для тебя все останется по-старому. Командовать буду я. Кстати, в Израиле я настоящий еврей. Так что в твоих словах есть доля истины.

— Да я не в том смысле. Все люди — евреи, только не все об этом знают.

— Раньше ты утверждала, что все люди роботы.

— Это было при социализме. Кое-где это осталось, но только не на нашем предприятии.

— Что с Сашей произошло? — спросил Родик, чтобы сменить тему разговора.

— Да Юрка Розенблат его накачал, а Светка ему вмазала. Слабый он какой-то, бесхарактерный. Жену боится. Жаль мне его. Он что, всегда таким был?

— В детстве я подобного за ним не замечал. Наоборот, нас заводилами считали. Три мушкетера и д’Артаньян. Сейчас только двое остались — он и я. Арамис в Австралию эмигрировал, а Портос спился.

— А ты что, Атосом был?

— Угадала. Сашка — прекрасный д’Артаньян. Девчонкам страшно нравился. Мы ему даже завидовали. Да и получалось у него все хорошо. Потом на Светке женился… Тут все кувырком и пошло. Мы ведь из-за нее почти пятнадцать лет не общались…

— Ничего себе…

— Чего-то у нас сегодня какие-то грустные темы. Давай найдем Юрку и посидим своим тесным кружком. Я на носу тихое место нашел, нас там никто не побеспокоит. Да мы никому и не нужны. Я во всяком случае…

— Опять шарманку завел. Юрку искать легко. Он там, где водка. По-моему уже ведро выпил. Думаю, что он тоже жену боится, никогда ее с собой не берет.

— Ошибаешься. Тут другое. Воспитание. Он очень хороший муж. Жене не изменяет, детей любит. Таких, как Юра, уже не делают. Да и ювелир он от Бога. Я рад, что жизнь нас свела. Всю его сумасшедшую эмоциональность ему за это прощаю. Да и ювелирку, хоть она и убыточна, не закрываю. Жить без отдушины трудно. Вы с ним в нашем предприятии — такие отдушины. Вы мне ближе, чем все мои родственники, вместе взятые. Жалею только, что затянул вас в совместное предприятие…

— Сейчас слезу выбьешь. Я за Юркой пошла. Жди здесь, а то тебя кто-нибудь перехватит…

Когда речной трамвайчик пристал около Киевского вокзала и капитан объявил об окончании плавания, пожелав всем повторения банкета, Родик, Юра и Серафима выпили на посошок и нехотя вышли по шатким мосткам на причал. Было то время, которое уже нельзя назвать днем, но и вечер еще не наступил.

Гости прощались. Родик, понимая, что должен соблюсти этикет, обошел всех и поблагодарил за участие в банкете. То же самое делали и его партнеры.

В создавшейся из-за этого суете он не заметил, как исчезли Григорий Михайлович и Михаил Абрамович. Родик попрощался с американцами, которых отправились провожать в гостиницу «Украина» Боря с женой.

Наконец все разошлись, и на причале осталась только компания из сотрудников. Родик окинул их взглядом и предложил:

— Приглашаю на продолжение банкета. Едем ко мне.

— Чем угощать будем? — спросила Лена.

— Все сыты. А водка у нас есть. Легкую закуску найдем. В конце концов, пельмени сваришь.

— Моему уже хватит, — твердо заявила Света. — Мы домой.

— Вольному — воля, спасенному — рай, — процитировал Родик и добавил: — Уместимся в одно такси. Погнали.

Утром Родик проснулся в своем любимом кресле. Из всех возможных ощущений он испытывал только одно — жажду. Он огляделся, но ничего подходящего для ее утоления не увидел. Стол и комната были чисто убраны. Родик поплелся на кухню. Содержимое холодильника его тоже не порадовало. Жажда стала невыносимой. Он открыл кран и начал жадно лакать воду. Ни с чем не сравнимое наслаждение овладело им. Наконец, зачерпнув пригоршню воды, он протер лицо и пошел в спальню. Жена и дочь еще не проснулись или делали вид, что спят. Родик растормошил Наташу. Та сонно заворчала.

— Брысь с моего места, как с соленого теста, — прошипел Родик, сделав шутливо-страшную гримасу.

— Папчик, спать хочется.

— Иди к себе и спи хоть до вечера. У тебя каникулы. А мое место освобождай, я тоже спать хочу. Бросили папу на произвол судьбы.

— Ты сам из кресла не хотел уходить.

— Рассуждения… Брысь на свое место.

Наташа нехотя встала и ушла. Родик закрыл дверь, разделся и залез под одеяло. Жена притворялась спящей. Он обнял ее за талию и поцеловал в шею.

— Пьянь, — нежно сказала Лена. — Давай еще поспим. Ты знаешь, во сколько вчера разошлись?

— Ничего не помню. Потом поспим. Сегодня воскресенье. Ты, похоже, вообще меня разлюбила…

Проснулся Родик от яркого света, бившего через полузакрытую штору. В спальне никого не было. Родик посмотрел на будильник и удивился: уже около двух часов дня. Вставать не хотелось. По телу разливалась томительная усталость.

— Лена, Наташа! — крикнул он.

Дверь открылась, и на пороге появилась жена:

— Проснулся, пьяница? Обедать будешь?

— Не хочется. Вернее, чего-то хочется, но чего — не знаю. Дай чего-нибудь вкусненького и холодненького.

— Да ну тебя… Иди лучше обедать. Супа похлебай. Тебе жидкого и горячего надо.

— Не-е-е. Зажимаешь вкусненькое, тогда буду валяться до вечера. У меня воскресенье.

— Ну и валяйся. В кои веки ты свободен… Сходили бы куда-нибудь, погуляли. С ребенком пообщался бы. Мы же скоро уедем в круиз на пароходе. Так все лето и пройдет.

— А что ты предлагаешь?

— Вставай. Приводи себя в порядок, и поехали гулять. Погода прекрасная.

— Хорошо. Через час буду готов. Только давай не на ВДНХ и не в Парк культуры. Там все стало безликим и безрадостным. У меня и без того настроение плохое. Может, в Коломенское? Заодно зайдем в гости к Льву Марковичу. Они с Ираидой Захаровной давно нас зовут. Скучают старики. Они к Наташке как относятся… Да и ей со Львом интересно. Он из своего журнала «КВАНТ» ей всякие истории научно-познавательные рассказывает. Когда я с ним последний раз виделся, он говорил, что для Наташки какой-то дореволюционный альбом художественный нашел. Что-то уникальное. Ты же знаешь, что журнал практически прикрыли. Он где-то в редакции формально числится, но делать ему там ничего не дают. А он так не привык. Чувствует себя брошенным. Мечется между созданием какого-то еврейского Центра и конгрессом соотечественников. Меня всякими задачками пытает, а мне, по правде, не до него. Он, по-моему, обижается. Тут попросил съездить с ним в представительство по продаже «Жигулей». Там всем его ученик заправляет, он какой-то эксклюзив от завода имеет. Кандидат наук, но по виду аферист. Все на миллионы считает. Я старика не стал расстраивать. Похвалил. Так он иззвонился — мол, давай этим бизнесом займемся. Даже не знаю, как ему отказать… Кстати, новые песни Юлика послушаем. Я его творчество очень люблю. Его ни с кем даже сравнивать нельзя. Визбор отдыхает…

— Поехали. Только Льва Марковича надо предупредить. Вдруг у них другие планы.

— Пока я моюсь-бреюсь, позвони им. Думаю, что старики дома и будут рады.

В Коломенском Родик уверенно повел дочь и жену на берег Москвы-реки. Он очень любил этот уголок города.

Институт, в котором учился Родик, располагался совсем рядом, и он со студенческой компанией проводил здесь много времени. Знал каждый закоулок, а некоторые места даже вызывали трепет в его душе. Повинуясь порыву, он вдруг захотел показать дочке и жене одно из чудес. Взяв Наташу за руку, он повлек ее за собой. Лена заспешила следом. Миновав овраг и поднявшись на горку, они увидели часовенку, а вокруг старое кладбище.