Страница 84 из 86
А потом он вдруг понял, что крик этот направляет другой разум, что он служит передаточным звеном для сенсоров самого Нумала.
Разум Нумала был совершенно чужд ему. Искусственный интеллект, сочетавший в себе программы, привнесенные извне, и достаточно сложные элементы самопрограммирования. Мыслительный процесс был по большей части необъясним для человеческого разума, однако кое-какие зацепки все-таки существовали — например, довольно сложные реакции на источники удовольствия и боли, а также мощные побудительные мотивы, стимулированные инстинктом самосохранения. А на пике его эмоционального подъема, вызванного интенсивным контактом с разумом двуногого пленника, Чоузен уловил нечто, очень похожее на жадность. Образы солнц, планет, огромных мерцающих галактик, хранящиеся в человеческой памяти, привели его в состояние, близкое к эйфории, все системы, реагирующие на боль и наслаждение, слились воедино и заработали на полную мощь.
Никогда еще Нумал так не волновался, никогда еще за все свое бесконечно долгое существование не испытывал он такой радости. Да, когда Нумал впервые пробудился к жизни, его тоже окружали звезды и галактики. Но в последние тридцать миллиардов лет он был лишен всего этого. При мысли о молодых вселенных, существующих где-то в неведомых далях, о неизвестных ему мирах, расположенных за пределами этой старой умирающей вселенной, Нумал ощутил вдруг, как закипают в нем жизненные страсти.
Конечно же, эксперимент с двуногим подтверждал возможность обмена информацией между новыми вселенными и той вселенной, в которой он обитает. Эта мысль еще больше вскружила ему голову.
Чоузен чувствовал, как сенсоры Нумала обшаривают каждый закоулок его разума в поисках все новой информации. Контакт этот не являлся сознательной передачей мыслей на расстоянии. Нумал так и не смог нащупать центральные участки его мозга. Сенсоры беспорядочно рыскали по нему, словно щупальца — холодные, тяжеловесные, глупые и беспощадные. Как бы то ни было, Нумал все-таки оставался машиной, со всеми присущими машине недостатками.
Но противостоять этим сенсорам было невозможно. Установив контакт, Нумал нейтрализовал безмозглый псионический организм, заставив его замолчать.
А сейчас он пытался закрепить успех. «Как? Сюда идти», — раздалось в голове у Чоузена.
Теперь ничего не оставалось, как перейти в наступление. Чоузен вклинился в чуждый ему разум и ради эксперимента ввел в него несколько неподвластных законам логики парадигм, хранящихся в человеческом разуме.
В какой-то момент разум Нумала споткнулся и забуксовал на месте, видимо, стараясь очиститься. Чоузен впихнул в него еще целый ворох всяческой ерунды, вроде рифм и образов прекрасных женщин, и через несколько секунд Нумал снова привел в действие псионический организм, мешая Чоузену сконцентрироваться настолько, чтобы оставаться в разуме Нумала.
Поток импульсов, связывающий два разума, устремился в обратном направлении, и Нумал снова с жадностью бросился в кладовые его памяти.
Вскоре новые данные подтвердили те выводы о происхождении двуногого, к которым он пришел после молекулярного и атомного анализа. Перед ним был тепловодный мир с относительно стабильной звездной системой. Запись длительного эволюционного процесса сохранила отметины многочисленных тупиковых ветвей и катастроф, влекущих за собой массовое вымирание. В памяти двуногого существовала галактика, настолько молодая, что она до сих пор порождала супергигантов, расточающая бесценную энергию горячих звезд на освещение своих обширных газовых полей.
Но Нумал хотел знать еще больше. Как удавалось этому двуногому, в основном состоящему из воды, передвигаться между вселенными, и какое отношение он имеет к биополю джинна, заключенного в сосуд?
К этому времени Чоузен оставил всякие попытки укрыться от его сенсоров или застопорить свой мыслительный процесс. Поняв, что этим Нумала не остановишь, он сфокусировался на самом псионическом организме, стараясь пробиться через его пульсирующие восклицания.
А Нумал уже вскрывал самые свежие пласты его памяти. Столкнувшись с необъяснимыми, с его точки зрения, участками, он решил, что для их расшифровки требуются определенные математические концепции, и тут же рьяно принялся за их поиск.
Вот он, выход! Вот он, канал, открывающий доступ в другую вселенную, где Нумалы проживут еще не один зон!
Совершенно беспомощный, Чоузен чувствовал, как Нумал выгребает из его памяти все, что касается трансляционных сетей, связывающих вселенные. Остановить Нумала было невозможно. Почти бессознательно он попробовал воздействовать на Нумала своим блокирующим полем.
Результат был практически нулевой. Возможно, Нумал ощутил легкий дискомфорт, но о том, чтобы отвратить его от исследований, не могло быть и речи. В отчаянии он сосредоточился на псионическом организме и изо всех сил придавил его своим блокирующим полем. Счастливый возглас «Здесь! Здесь! Здесь!» исказился, стих на какой-то момент, а затем зазвучал с прежней силой.
Чоузен сделал еще одну попытку. На этот раз, когда телепатический крик оборвался, он попытался втиснуть свое сознание в тесные каналы псионического разума. В какой-то момент ему удалось установить над ним контроль, но он дорого заплатил за это — теперь побудительные импульсы псионического организма пробегали и по его собственному телу. Его кишечник непроизвольно опорожнился, сердце сбилось с ритма, руки беспорядочно задергались, натыкаясь на стальные прутья, оставляя на них капли крови и кусочки содранной кожи. Левая рука сломалась в запястье.
И все-таки ему удалось повернуть силу псионического организма против Нумала, и теперь он наращивал собственное блокирующее поле, чтобы затем мощным разрядом на время вывести Нумала из строя и, войдя в его оперативную память, сделать его действия неупорядоченными. В результате Нумал выбрался из приборной ниши и заскользил вниз по пандусу.
Чоузен ослабил телепатическую хватку, и псионический организм снова заверещал. Руки саднило, живот пучило, к горлу подступала тошнота. Вся клетка была забрызгана кровью. Особые страдания причиняло сломанное запястье. И все-таки, превозмогая боль, он захватил в свое биополе робота-сварщика, подвешенного над приборной нишей. Потом сфокусировался на его коде и, восстановив в памяти все, что успел о нем узнать, быстро перепрограммировал машину.
А потом упал, потеряв сознание.
Он очнулся от острой боли — казалось, левое запястье обожгло огнем. Рука бессильно повисла, кровь в теле застоялась, хуже того — он валялся в луже собственных экскрементов.
Нумал уже вернулся, глаза на тонких ножках напряженно следили за ним. Сенсоры всех мыслимых разновидностей набились в клетку, изучая живые ткани, кровь и выделения подопытного двуногого.
Никто не заметил, как робот бесшумно перерезал один из тросов и медленно пополз к следующему.
Чоузен сделал глубокий — вдох, снова закрыл глаза и сосредоточился на поисках псионического организма. Вначале он вообще не обнаружил его присутствия. Немного погодя он уловил слабые, едва различимые импульсы. Псионический организм почти перестал действовать. С помощью телекинеза Чоузен передвинул рычажок управления в крайнюю позицию и, когда вопль зазвучал с прежней силой, направил его на Нумала и тут же забился в страшных судорогах внутри клетки.
На этот раз Нумал быстрее оправился от удара. Перехватив энергетический разряд, он стал постепенно сводить его на нет. Раньше ему не приходилось сталкиваться с подобными блокирующими полями, и когда Чоузен стал засорять его мозг ложными математическими формулами, он поначалу пришел в смятение. Разного рода парадоксы, вроде задачки с кроликом и черепахой, откладываясь в оперативной памяти, давили на сознание, вызывая периодические сбои.
Однако робот восстановил над собой контроль и решил, что, какие бы новые факты ни открылись ему, мозг двуногого вполне заслуживает того, чтобы репродуцировать его и сделать подопытным объектом. Наверняка клетки, из которых состоят его ткани, воспроизводятся относительно простым вегетативным способом. По-видимому, все живые ткани двуногого развились путем длительной эволюции из некоего морского организма низшего порядка. Соединившись, клетки образуют колонию, в которой одни индивиды служат емкостями, хранящими в себе определенное количество воды с примесью минералов и солей, другие идут на создание структурных элементов, разносимых по внутренним полостям двуногого, третьи образуют нервные ткани. Вся эта система защищается одноклеточными животными, которые плавают по внутренним морям вместе с клетками, обеспечивающими дыхание.