Не убивай

*

И вот перед ним возникла бесконечная стена. Стена отчуждения, подлости и страха. Цунами, которое способно разрушить его эго до основания.

Но он знал и другое.

В конце своей жизни он увидел свет в конце тоннеля. Он ужаснулся и не испугался покореженной груды заблуждений и желтого болота самообмана. Каждый день, каждый час, каждую секунду первыми неуверенными шагами он начал вычищать в себе полипы собственной грязи, своей лжи и убийства прекрасного, падая и вновь поднимаясь.

И разрывая путы, двигаясь навстречу урагану, дукс пытался творить нечто невозможное, возвращаясь к первоначальной чистоте и покаянием спасая двести поколений его рода.

Он знал, что сумеет вернуть не только себя. Но и многих других.

*

Полковник заметил, что каждому шедшему присваивался номер жетона из трех цветов: золотистого, серебряного, бронзового. Дуксу прилепили серебряный жетон. Соседу нацепили бронзовый табель. Его интеллигентное лицо было заплаканное и несчастное. Из его гортани постоянно вырывались всхлипывания и стенания так, что было видно, что человек полностью раздавлен.

- А Вас куда?

- В ад! - Он неожиданно успокоился и сказал твердым голосом. - Золотистым дают новую форму. Их берут без дознания. Серебряным допросы и пытки, с изменением сознания, - он снова запричитал. - А от нас останется лишь переработанный покров и кровь. А наш прах будет развеян.

- А любовь вечная существует?

Полковник понял, соседу есть что рассказать, но уже этих двух людей разъединила эта случайная встреча навсегда. Ему выдали полосатую тюремную форму с чепчиком и оставили в параллелепипеде без окон, без стула и стола. Дукс с энтузиазмом прошёлся по крошечному периметру. Само время застыло в центре пространства по команде «вольно». Тишина объяла его существо. Никакие звуки не доходили до него. Внешний мир, полный тревог, опасностей и постоянных раздражителей, в мгновение беззвучно закрылся. Он насладился новизной ощущений. Стены камеры были, видимо, из эффективных звукоизоляционных панелей.

*

Вдохновение, нежданно-негаданно, нахлынуло на него, как вздох весеннего ветра, как трепет волнения главных слов, как инстинкт приглушенной смертельной опасности.

Ангелы бесконечными цветными калейдоскопами распутывали недостающие новые цветные яркие изображения, перебирали бесконечные чьи-то бывшие варианты жизней, как огромные пасьянсы. Он видел их вторые и третьи невидимые ряды, показывая совсем другое звучание и смысл, рождение и смерть, любовь и отупение, с неведомыми словами и нотами, которых нет.

*

Дукс уже не помнил, как он оперся в каком-то неестественном положении и, как из тумана, материализовалась крупная холеная белобрысая лоснящаяся харя, которая поводила рукой и сказала:

- Пьяный?

Полковник инстинктивно выпрямился:

- Вообще-то я трезвый.

Это было совсем глупо.

Могучая морда, с аккуратной бородкой, с явным демоническим желанием быть абсолютным начальником уезда, с вкрадчивым голосом, садистскими наклонностями, с глубоким знанием человеческой души и тела, будто прочитанная книга, казалось, неожиданно вот-вот улыбнется и скажет: «Я пошутил». Но тот посуровел, сжал зубы, глаза остро уставились на дукса и он с ненавистью приблизился вплотную.

- Не прикидывайтесь, не хватало, чтобы я за вас расшифровывал.

Он схватил его своими сальными красными пальцами за горло.

- Пошли.

Они прошли через мрачный коридор и оказались в кабинете, где его ждало еще два начальника.

- Лист озаглавте. Без моей подсказки.

Полковник начал писать что-то вроде краткой автобиографии. Через несколько минут все трое за столом поспешно схватили лист и жадно впились глазами в текст. По мере чтения лица их мрачнели, а потом белобрысый начальник вскочил со стула и яростно крикнул:

- Вы что написали?! Сочинили ненужную автобиографию. Ваша писанина только в туалете годится. Вы решили поиздеваться над нами! Вы будете писать правду?

- Мне добавить больше нечего, - произнес полковник.

- Вы, вероятно, меня не понимаете, я вас спрашиваю, какой вывод вы сделали для себя? - приставал начальник.

- Так я же сказал.

- Ну и какой вывод для себя вы сделали? Вывод, вывод?

- Написал и расписался на нем.

- Мы не ошибаемся! Мы ни с чем не будем считаться. Повторяю, нам все дозволено и считаться мы ни с кем не будем.

- Вывод…

- Руки по швам, приступай к делу! - ухмыльнулся белобрысый толстяк.

Началось жуткое побоище. Семьдесят ударов хлыстом, резиновые дубинки, обгоревшие электрические провода, палки, табуретки… Жгли тело сигаретой, зажигалкой и свечой. Избивали бесчеловечно всем: вешалками, линейками, пресс-папье, ключами, сапогами, ботинками, кулаками и по бокам. Били коленями, особенно больно было по голове. Плевали в рот. Угрожали «сделать тоненьким», обзывали «водолазом», во всех их действиях виделись ложь и провокация. Страшно было поверить, что всё это переживает живой человек. Но это было лишь начало.

Через несколько часов полковник пал частично духом.

- Вот так будет и с тобой, - распорядился Белобрысый и помощники начали дуксу трубить в уши.

- Вы меня не запугаете, не боюсь я вас, вы еще ответите когда-нибудь за то, что хватаете невинных.

- Сам сказкам! Мы тебе включим трансформацию сознания, - сказал Белобрысый.

Его бросили в цементный подвал с гниющей плесенью. Потом утащили в помывочную, отмыли шлангом, одели в новую серую приличную робу и провели в наручниках под присмотром рослого санитара в светлый сверкающий кабинет с загадочной крупногабаритной медицинской техникой. Санитар, фельдшер и цветущая дама, помогли одеть полковника в нечто, похожее на гидрокостюм или плотно облегающий скафандр, так что у него остались лишь дырочки для глаз, носа и рта.

- Больно будет? - спросил полковник.

- Нет, - равнодушно сказала дама.

- Вставай, - скомандовал санитар. Они подвели этого странного космонавта к специалистам, их было пятеро. Они индифферентно поглядывали на окукленную жертву и неотрывно смотрели в экраны мониторов. Начальник команды с незапоминающимся лицом прятался за толстыми маленькими очками. Он смотрел на несчастного с циничной улыбкой, как-будто бы он знал секрет, которым обладал старший офицер.

- Смотри, - он весело открыл толстую пухлую виртуальную папку с большим монитором. - Мы подготовили некоторые выдержки из твоей, можно сказать, трудовой деятельности.

Слайд-шоу беспристрастно раскрашивало его беззаботное детство, фиксируя определенные моменты, такие так: мучение кошек, ранняя игра в папу маму, ломание общественной техники, воровство яблок на овощной базе. Короткими эпизодами показывались пацифистские настроения: келейный отказ в Анголе убить солдата из операции Протеа, самоволки, общения с иностранцами, лазание в окна, внутреннее инакомыслие, кража военного имущества по мелочи, откровенная трусость, бегство, слабость и, в конце концов, предательство. С возрастом полковнику приходилось бросать солдат, заводить взвод в болото, кормить людей пустыми обещаниями, откровенно обманывать их, спасать свою жалкую шкуру и врать всем, что ты настоящий спасатель. С годами он научился расширять мир и видеть его, как бы сверху. С грустью дукс видел узкие шоры границ человеческих деяний. Выходя из очерченных красных флажков, он взирал на суетливые уклады с желанием жалеть разноцветные миры, быть дарователем жизни, радоваться положительным развитиям и этим быть счастливым.

Горькой пилюлей обратной стороны его жизни была его работа. Зачистки, стрельба, выманивание противника, тайные убийства, подставы, обманные маневры, антитерроризм, управляемый терроризм, взрывы дамб, реки крови… Паче чаяния в его сердце затеплилась надежда, что он сможет изменить свою судьбу, что он станет предвестником новой формации. К концу дней своих он стал превращаться в почти меннонита, человека, который жадно ловил глоток свежего воздуха нового рождающегося мира.

- Готов? - начальник показал рукой на нечто, похожее на саркофаг.