Не убивай

В четыре часа утра вдохновение, в конце концов, отпустило его. Вся его оставшаяся жизнь была бледным подобием этого прозрения. Попав в ученую среду института, Тень бросился в науку, пропадал в библиотеках в поисках таких же свободных мыслителей, как Диоген. Удивительно, что большинство этого народа были подавлены мертвыми истинами. Они попадали в весьма затхлую атмосферу, стесненную путами окаменевших идей, подобно высыхающим коралловым островам. В поисках философского камня он перелопачивал библиотеки. Его друзьями стали Анри Ренье, Монтень и старик Гете. Нежданные встречи с учителями были для него отдушиной. По ночам он подъедал сырую картошку у соседок по общежитию и вещал в три часа ночи странные истины неприкаянным умным студентам, которые вылезали из своих комнат специально, чтобы послушать его.

Поначалу фундамент мира науки ему казался незыблемым. Золотые фолианты истин стояли ровными рядами. Годы, проведенные Тенью в пыли библиотек и лабораторий, постепенно входило с болью в противоречие с прежними истинами. Мироздание вверглось в неупорядоченный неравновесный хаос с вкраплениями кратковременного порядка. Поиск Небесного Царства был временно отложен. Учитель сказал:

- Когда потребуется, они тебя призовут.

Его мир стал разваливаться на мелкие кусочки. Вместо целого и прекрасного мира, ему были предложены отдельные мирочки. В каждом была собственная кратковременная упорядочность, ограниченная развитой турбулентностью. Он работал сутки напролет, цепляясь за дышащий пульсирующий пустой мир, ткань живого, непостижимого для нас.

*

Честный ученый, не взирая на свои собственные моральные и нравственные запреты, должен, вообще-то, либо сойти с ума, либо умереть, либо где-то остановиться, зарабатывая себе на пропитание.

Вооружившись лазерами, сильной оптикой, микроскопами с камерами, Тень мог часами вглядываться в трепещущий микромир, который для большинства различных специалистов является всего лишь досадной аппаратной погрешностью. Со временем это превратилось в осмысленную попытку ощутить дуновение эфира, мистическое ощущение близости абстрактного Творца, создающего волнующий бриз с бесконечными читающими удивительными светоносными картинами универсума.

Прошли годы. Обогащенный знаниями и мудростью, он постепенно возвращался к своей противоречивой наивности, многие простейшие явления мира оказывались абсолютно непостижимыми. Повсюду он видел школы ученых, упирающихся в недосказанное.

Во многих вопросах читался тупик. В любой конторе, тем более в большой, появляются многочисленные мейнстрит. Рано или поздно начинает господствовать какая-либо школа. Битва идет не на жизнь, а на смерть. Но бывает так, что глобальность оказывается не оптимальной, а ведет к тухлой застойности, где гибнет всё творческое. Даже яркие мыслители сбиваются в серую массу. У них нет имен, они представляют из себя на виртуальную казарму.

Таков мир. Всегда некий гуру, личность от светлых сил, или же наоборот, постепенно превращается в генерала, или, хуже, в серого кардинала, закрывая собой свободолюбие. Человек всего лишь плоский слепок, туманное расплывчатое неотчетливое нечто, которое само по себе не является абсолютной реальностью, а являет собой отражение собственных чувств, разума и подсознания. Поэтому люди понимают друг друга всего лишь с небольшой вероятностью. Каждый из них создает маловразумительный образ объективной реальности. Самые незыблемые априори со школьных программ вдавливаются в сознание людей с вкраплением критерия вероятности «правда-ложь». Даже феноменологи стараются не выходить за границы их феноменологических опытов, боясь заглянуть в бездну. Они осторожничают перед очевидным и тиражируют детскую уверенность объяснений.

Природа вспышки молнии, рождение циклона, самоорганизация коралловых островов, перехода из ночи в утро, деление эукариот, происхождение человека и не совсем правдивый закона Ньютона? Где же прячется истина? Может быть, в пожаре Александрийской библиотеки?

*

Вчера вечером допрос закончился до двадцати часов вечера. Издевались не очень сильно, в основном пугали. Тень давно наизусть знал список устрашений. Самое главное, что ему дали баланду, хлеб, чай и возможность спать. Это было самое дорогое. Он спал, как в царствии небесном, где он был самим собой, где были его друзья, где его любили, и божественные лекари лечили его.

Утро было прекрасным. Боль от побоев затихла. Тень разрисовывал мироздание цветными красками. Он представлял себя рассматривающим планету Землю через иллюминатор МКС или Спэйсшипван на высоте сотни километров. Он чувствовал себя космической пылью, ничтожной тонкой пленкой между землей и атмосферой, где существует биосфера и ноосфера, которая не способна выйти из этого мыльного пузыря, склонного к самоуничтожению. Он думал о том, что геоцентрическая модель мира с эпициклами Птолемея имеет такое же право, как система Коперника.

*

Несколько часов Тень с наслаждением размышлял. Ему не хватало ручки или компьютера, но он легко обходился собственной безграничной памятью. Он ходил кругами по камере, иногда присаживаясь на каменную скамью. Когда ему принесли баланду, он задумался, и даже не успел доесть второе. Он был счастлив. Чистейшим тенором, голосом, данным ему от Бога, он спел серенаду: «… была ты всех ярче, нежней и прелестней, не кляни же меня, не кляни, мой поезд летит, как цыганская песня, как те невозвратные дни...».

*

Мари перестала орать. Серый мрачный капюшон догонял ее и она, подобно рыси, изготовилась к прыжку. Она залезла перила, глаза ее засверкали яростным блеском.

- Жди, - прошептала она.

Капюшон проворно лез к ней огромной серой волосатой рукой, но не тут-то было. Она сумела вовремя сгруппироваться и отскочить. Ее мгновенная реакция выработалась многолетними занятиями фехтованием еще в школьных годах, где она достигла уровня кандидата.

Картина казалась каким-то страшным блокбастером с похищением Забавы когтистыми лапами Змея-Горыныча. Несмотря на огромные размеры, исполин был очень ловок. Он спускался все ниже и ниже, крутился кругами по лестничной площадке, размахивал огромными длинными лапами и тяжело дышал. Ужасным было то, что внизу обозначился тупичок, освещенный табличкой «аварийный выход» с плотно закрытой дверью. Она попыталась прыгнуть выше его на верхнюю лестницу, но тот схватил ее за ногу и притянул к себе. Она увидела его пустые неестественные глаза. Ее охватила дрожь.

- Это не человек! - вдруг показалась ей.

Свободной ногой она ударила его прямо в лицо. Удар был страшный, голиаф на миг отпустил хватку и она упала на каменные ступени. Колосс яростно рычал, сокрушал все вокруг, ломал перила, зажимая ее в темный тупичок.

- Ой, ой! - истошным невероятно громким голосом орала она. Смерть была близка, она уже чувствовала железную хватку её лап смерти.

- О, мама! - успела подумать она.

*

- Отпусти ее! - начальственным полицейским голосом выкрикнул полковник. Весь окровавленный, он был страшен. Но было поздно. Великан уже начинал сжимать ее. Еще мгновение, и она будет превращена в бифштекс!

Всеми силами с криком «иййа!» дукс врезался в спину капюшона. От толчка тот ослабил завершение кинематики железных клещей. Однако, большая харя противника приблизилась к Мари. Она, немедля, вцепилась зубами в бугристый отвратительный нос титана. Здание клуба Де Гонгконг, знавшие другие времена, содрогнулось. Вой циклопа был слышен за квартал набережной и повторялся лейтмотивом слово «убью».

Мари вырвалась из лап смерти, поднялась вверх по лестнице на безопасное расстояние, с любопытством наблюдая за тем, что будет дальше. И вот что произошло. Картина напоминала битву между крупным травоядным и тираннозавром. Дукс, оценив укус этой белокурой стервочки, тоже стал кусать капюшона в разные места. В результате со всей округи к цементному колодцу прибежали полицейские. Гигант понял, что надо валить, выломал дверь и с огромной скоростью бросился наутек.

*