Страница 25 из 67
*
- Пли!
Он бесконечно этого ждал, но освобождения не пришло. Вместо этого полковника еще раз облили водой из шланга, а затем ему бросили бэушные полинялые трусы цвета хаки, шаровары и кимоно такого же цвета.
- Ух, цветочки! - подумал дукс, - будут и ягодки. Будет круче, чем в Анголе!
Для острастки караульные еще раз пнули его по почкам, замкнули каре во главе со сладеньким офицером и повели вверх по извилистой, хорошо освещенной, пешеходной широкой брусчатке. По небу немыслимыми фонтанами, фейерверками, веерами играли сочные мощнейшие разноцветные лазеры. Повсюду заиграла медленная торжественная грустная божественная музыка, пробивающая до костей.
- Ведь эта музыка немыслимо близка...
С последним аккордом его ввели на высокую просторную террасу. В середине террасы высилось огромное кресло, похожее на трон. Сидящий на троне, казалось, безмятежно дремал. На нем была одета плотная рубаха с фальш-погончиками пятнистого зеленовато-мышиного цвета, чем-то похожая на френч, а также белые штаны и массивные коричневые сандалии. Совершенно непропорционально выглядел его огромный лысый череп с черными бакенбардами. Мохнатые брови напоминали линии хищной птицы, гармонируя с длинными тонкими чувственными губами и удлиненным подбородком с вертикальной ухоженной бородкой. Отдельно восседал, с горбинкой, рыхлый нос. Череп мыслил или же медитировал. Пентаграмма охраны замерла в глубокой почтительности, преклонив головы. Наконец он взмахнул пухлым безымянным пальцем с квадратным черным перстнем и охрана, продолжая сутулиться и кланяясь в землю, удалилась.
Череп пружинисто и легко вскочил и какими-то зигзагами, с неровной скоростью приблизился к полковнику. Его черные, как огненные угли, глаза вперились прямо в душу солдата. Они долго молча смотрели друг на друга.
- Что ты ищешь? - наконец тот произнес почти неслышным, отстраненным голосом, похожим на рык.
- Истину.
- Ты уже мертвец.
Дукс широко улыбнулся и неопределенно кивнул, как кивают индийцы.
Силой мысли Череп, казалось, читал все потаенные думы полковника, подобно Солярису.
- Наемный профессиональный служака с понтами, мясо, психически больной, нищий, с комплексами, которому жаль умирать, - подумал Махер.
На мгновение полковник увидел яркую картинку, как народы превращаются в корм вот такого черепа, тайного правителя мира, в совершенстве владеющим силой манипулирования людьми.
- Откуда ты знаешь?
- Из Тибета.
- Поздно. Пришло время.
Череп зигзагами стал неровно уходить. Вдогонку он глухо добавил:
- Ты получишь ее. Там.
- А чья это музыка?
Череп, повернувшись, остановился:
- Моя.
*
..«Могу сообщить, что в этом году германские города, гавани и центры военной промышленности подвергнулись такому огромному непрерывному и жестокому испытанию, которое не переживала ни одна страна. Особенно сильной была бомбардировка Гамбурга. В последнюю неделю июля тысяча девять сорок третьего года на город было совершено шесть налетов ночью и два налета днем. Сброшено семь миллионов килограмм бомб. Как сообщается в отчете Управления по изучению результатов стратегических бомбардировок, город был разрушен на шестьдесят процентов, причем восемьдесят процентов этих разрушений явилось следствием пожаров. Город совершенно выгорел на площади двенадцать квадратных миль; на площади тридцать квадратных миль были повреждены здания, погибло до восемьдесят тысяч человек; уничтожено триста тысяч квартир. Без крова оказалось семьсот пятьдесят тысяч человек. Когда пламя прорвалось сквозь крыши множества зданий, возник столб раскаленного воздуха. Он поднялся на высоту более двух с половиной миль и имел диаметр, как оценивалось в самолете, летевшем над Гамбургом, полторы мили. Этот воздушный столб находился в бешеном движении; его питал стремительный приток более холодного воздуха у основания. В полторы мили от пожара эта тяга воздуха увеличила силу ветра до скорости двадцать миль в час. У границ площади, охваченной пожаром, скорость воздуха, по-видимому, была еще больше, так как там были вырваны с корнем деревья диаметром три фута. Температура быстро достигла точки воспламенения любых горючих материалов, и вся зона пылала. Выгорело все без остатка. Не осталось и следа от всего, что могло гореть. Только через два дня можно было приблизиться к зоне пожаров. Тогда Черчилль назначил Артура Харриса главнокомандующим бомбардировочной авиации. Главным советником Черчилля был профессор Фредерик Линдеманн (лорд Червелль), физик родом из Баден-Бадена Тридцатого мая тысяча девятьсот сорок второго года Линдеманн представил Черчиллю план «лишить жилищ» жителей пятьдесят восемь немецких городов с населением более сто тысяч человек. Согласно этому плану, около двадцати двух миллиона человек должны были остаться без крова, а девятьсот тысяч погибнуть.
Как всегда, речь шла также о том, чтобы уничтожение немецких городов отвечало экономическим принципам сбалансированности затрат и выгод. Английский математик Фримэн Дайсон во время Второй мировой войны работал аналитиком при британском отряде бомбардировщиков. Он сообщает, что тщательно подсчитывал «до самого конца, как можно было с наименьшими затратами убить дальнейшие сотни тысяч людей». При этом он сравнивал себя с эсэсовцами, планировавшими уничтожение евреев. Они, по его словам, также сидели в своих кабинетах и занимались расчетами, как эффективнее всего убивать людей – «точно так же, как я. Существенное различие состояло в том, что их упрятали в тюрьму или повесили, в то время как я остался на свободе».
Найденный в конце концов эффективный метод уничтожения выглядел так: сначала сбрасываются авиационные мины (осколочно-фугасные бомбы), ударной волной которых срывает крыши, выбивает стекла и обрушивает брандмауэры; затем в открытые сверху дома сбрасываются зажигательные и фосфорные бомбы, пламя охватывает деревянные перекрытия, двери, мебель, гардины, ковры, перила лестниц, а воздушная тяга превращает каждый очаг возгорания в огромный пожар; и наконец, с помощью фугасных и осколочных бомб, отчасти замедленного действия, на улицах в местах их падения возникают воронки, разрушаются водопроводы, чтобы воспрепятствовать действиям пожарных и позволить бесчисленным отдельным пожарам беспрепятственно слиться в единый огненный смерч, в котором гибнут все люди, оказавшиеся в подвергшемся бомбардировке районе: сгорают в огне или задыхаются от дыма, независимо от того, сидят ли они в подвалах или пытаются спастись бегством под открытым небом.
Чарльз Портал пояснил: «Я полагаю, ясно, что целями должны быть жилые районы, а не, например, верфи или авиазаводы»».
*
Боль снова стала застилать его мозг. Невыносимые страдания прошли по его искалеченной в детстве коже. Его правая рука бессильно и судорожно задвигалась в поиске эндорфинов, рассыпанных в кармане брюк. Он вновь увидел этот ужасный призрак в старой гостинице неподалеку от Гайд-парка, который всю ночь тогда бродил по деревянным лестницам, когда он был ещё студентом. Шоу заканчивалось, фон Нойман с трудом продолжал улыбаться последним клиентам, но в последние секунды его лицо перекосило от страшной боли. Его шляпа закачалась, он шел, ничего не видя перед собой. Пятьдесят молчаливых мужчин замкнули черный квадрат и он погрузился в абсолютную темноту. Задыхаясь, он выкрикнул:
- Оливия!
- Я с тобой!
Прижавшись к нему, она сняла его шляпу.
- Еще живые!?
- Да, оба!
Медленно зажигался тусклым цветом желтый фонарь.
*
- Честно говоря, Череп произвел большое впечатление, - думал полковник, - этот, читающий мысли. Затевается что-то серьезное. Кажется, мне удалось напасть на след! Как же мне оторваться? Судя по всему, они просто пристрелят меня или же перед тем помучают.
Обе руки дукса были крепко прикованы к двум охранникам, сзади шли еще двое, больно беспрерывно толкая его карабинами в спину. Улыбчивый шел впереди, постоянно оглядываясь и мурлыкая ритмическую китайскую песенку. Каре неторопливо продвинулось по извилистым дорожкам к большому массивному зданию с парящей невесомой крышей, исполненной по-китайски чертами чуньцю, весны и осени. Кавалькада смешно ввалилась в огромный спортивный зал. Секьюрити тренировались на спортивных снарядах, занимались разными единоборствами, а в центре зала на ринге двое не на шутку метелили друг друга в боксе без правил. Несколько угрюмых зрителей делали ставки. Улыбчивый усатый снял наручники.