Страница 45 из 85
Мы смотрели в глаза друг другу и дрожали.
От страсти ли мы дрожали? Или это смерть сжимала нас своими алмазными пальцами?
Дом вдохновлял нас своим сверканием.
Мы дышали в унисон.
Мы выдыхали пар.
Прозрачная мебель была изо льда.
Кровать с балдахином была изо льда.
Мои простертые руки были синими.
Твои глаза были как серебряные жуки.
Твои волосы поседели от ледяной пыли.
Ты ответила мне улыбкой призрачной радости.
Я слышал треск свадебного фейерверка.
„Если языками человечьими и ангельскими говорю, а любви нет…“ — пели сопрано.
Мои волосы были полны ледяным прахом.
Снаружи замирали печальные трубачи.
Мне снилось, что я — слуга, а ты — служанка и что мы проводим ночь на кровати изо льда».
66. Пульс! Пульс!
Следуй моему совету и никогда не пытайся выдумать ничего, кроме счастья.
— Не могу никого любить и при этом не жалеть его, — заметила Кэтрин.
Где-то Никола уже это слышал.
— Почему? — спросил он, пытаясь припомнить.
— Потому что это человек. Потому что он умрет. Потому что, как и я, он тоже не знает, что такое жизнь.
В тот октябрьский полдень они встретились в редакции «Сенчури». Роберт встречался со вдовой Кастера, мемуары которой он готовил к печати. Никола проводил Кэтрин в Сентрал-парк.
— Прекрасный день, — сказала она. — Небо такое голубое, что я даже внутри заголубела.
Они шагали сквозь желтизну и румяна бабьего лета. Они чувствовали сладость воздуха, прелесть дыхания. Надменные велосипедисты катили по дорожкам парка. Под их резиновыми шинами шуршал гравий и лопались улитки. Белки резвились в кронах, гонялись друг за другом по веселым газонам. Порыв ветра засыпал дорожку желтыми и красными листьями.
— Эта прелестная скамья ждет нас, — показала Кэтрин.
Тесла обращался к Кэтрин с почти женской нежностью.
Он поднял палец:
— Посмотрите на белок.
Белка перед скамейкой сделала три плавных прыжка и замерла. Потом укрыла голову хвостом. Потом вслед за ловкой подружкой вскочила на дерево. Обе они, шустро виляя хвостами, скакали по тонким веткам.
— Ритмы. Ритмы, — бормотала Кэтрин.
Мир был пронизан солнцем. Солнце было в уголках их губ и глаз.
Черные и синие пятна сменяли друг друга на воде. Одни утки, треща клювами, питались у берега, другие спали на воде.
Невидимое пламя Гераклита обливало мир. И разве неопалимая купина Моисея не стала самым ярким символом этого мира?
«Пульс. Пульс», — повторяли отблески солнца на воде, трепеща на их ресницах.
Пчелы пели во славу создателя трепетаний.
Пчелы умеют прекрасно трепетать.
Наш ученый-мистик утопал в гипнотическом трепетании солнечного дня.
Пульс. Пульс.
Он чувствовал, как трепещет весь мир. Он смотрел на волнение озера и крон, на пульсирование улыбки на ее лице.
— Все, от солнца до человеческого сердца, есть колебание на определенной волне, — повторил он свою любимую мысль.
А мир? Мир был точкой равновесия различных колебаний.
Он знал это. И она это почувствовала.
Кэтрин сидела, стиснув губы. Нос ее заострился, она сконцентрировалась. Она сжала кулаки, и суставы на пальцах побелели.
— Разве есть что-то прекраснее этих мятущихся на ветру крон? — возбужденно спросила она.
Их глаза встретились, потом они отвернулись и замолчали. Они не знали, сколько это длилось. Первой очнулась она.
— Мы все еще на этом месте? — спросила она, стряхивая с плеча невидимую соринку.
— Течем, течем, как вода, — ответил он.
— Летим, летим, как облака, — отозвалась она.
На следующий день он не смог отказаться от приглашения на ужин. Дети опять катались на его фиакре. Маленький Оуэн показывал прохожим язык, и сестра ругала его. Тесла давно не бывал на Лексингтон-авеню, и эта встреча поздним вечером оказалась очень приятной. Роберт смеялся чаще Кэтрин. Его смех постепенно становился пьяным. Представьте, маленький Оуэн уже задает ему логичные вопросы: «Снятся ли слепым цветные сны? Откуда взялись на островах животные?» Отсмеявшись, трое взрослых неожиданно замолчали, и каждый засмотрелся на свой бокал. Потом Кэтрин ушла в свою комнату, вернулась и объявила:
— Сейчас я прочитаю вам одно неопубликованное стихотворение Роберта.
Читала она превосходно, громко, контролируя эмоции. Стихотворение называлось «Предчувствие». Отсвет пламени свечей на ее лице интересовал Теслу больше, чем стихи.
67. Дыра в утробе
Уничтожение лаборатории Николы Теслы и ее изумительного содержания — нечто большее, нежели личная беда. Это несчастье для всего мира.
— Пожар! — ударил ему в лицо крик, едва он открыл двери.
Он накинул фрак на голое тело и поднял руки перед несущейся галопом коляской. Искры сверкали под копытами. Он вскочил в фиакр, который, похоже, мыл только дождь. Его внутренности смердели табаком. Эта весть настигла его намного раньше, чем сообщение о смерти Сигети: было пять утра! Копыта стучали у него в мозгах. Как только он открыл дверь, чад зашевелил его волосы.
Перед ним раскорячился полисмен:
— Стойте!
Тесла оттолкнул полисмена и мигом взлетел по лестнице. Машинное масло и черная вода. Затопленные машины.
Задохнувшись, он вышел.
Почти без сознания.
Пепел и сажа слоями покрыли стены соседних домов.
— Сожгли, — вымолвил он затвердевшими губами.
Старая женщина царапала ногтями лицо. В доме кто-то сгорел. Два перекрытия не выдержали, и его механизмы с четвертого этажа рухнули вниз.
Он уставился на них, утратив чувство реальности. Там было ВСЁ.
Личный музей. Бумаги, записи. Механизмы.
Он почти потерял сознание. Он потерял собственную память, воплощенную в вещах.
Одно из самых интересных мест в мире поднялось к небу в дыму, как огненная жертва. Здесь посетители выпивали в амебоподобной голубизне, ожидая, когда их коснутся руки из эктоплазмы.
Что только он не проделывал здесь!
Вивекананда в шутку сравнил его с многоруким Шивой.
Одной рукой он сделал то, что позднее назовут рентгеновскими лучами. Это пропало! Другой сотворил то, что однажды назовут робототехникой. Пропало! Третьей получал жидкий кислород. И это пропало! Работал над паровой турбиной, которая превращала бы пар в электричество, попутно оказывая на людей электротерапевтическое воздействие. И это превратилось в дым. Флуоресцентные лампы на стадии эксперимента. Пропали. Они с Коломаном Цито уже передали послание без помощи проводов отсюда в отель «Герлах», на расстояние тридцати кварталов. Накануне они готовились передать сообщение из «Герлаха» на пароход в Гудзоне.
— Лаборатория была застрахована? — услышал он первые слова.
Он посмотрел на Цито и покачал головой:
— Нет.
— Почему?
— Она, как и жизнь, имела свою ценность, но не имела цены.
Розовая улыбка расплылась на восточном горизонте. В момент, когда грянула неудержимая заря, друзья нашли Теслу с покрасневшими от дыма и бессонницы глазами.
Цито известил биографа Теслы Мартина, а тот — Джонсонов.
— Как это произошло? — спросил севшим голосом Мартин.
Как? Тенаменты горели в Нью-Йорке как спички. В комнатах варили столярный клей и дубили кожи. Кто-то мог опрокинуть лампу.
— Может, в лаборатории случилось короткое замыкание? — спросил Мартин.