Страница 18 из 37
— Заходите, заходите, рад с вами познакомиться. Я здешний смотритель Малькольм Райт.
С этого момента я почувствовала себя желанным, хотя и несколько неожиданным гостем.
— Давайте перекусим, а потом я покажу вам наш заповедник, — продолжал Райт. — Доставайте вашу провизию и прошу к столу...
— Провизию?
Мое изумление было, видимо, достаточно красноречиво. Райт огорченно вздохнул.
— Разве вас не предупредили, что у нас здесь на Саунде с продуктами не слишком роскошно? Ладно, не расстраивайтесь. Как-нибудь обойдемся...
В холодильнике нашлась банка томатного супа и консервированные бобы. После обеда Райт повел меня к береговым утесам, усеянным тысячами гнезд. У самого края почти отвесной стены он достал из гнезда серое в крапинку яйцо и протянул мне. В ту же секунду сверху с пронзительным криком, похожим на какой-то сатанинский хохот, на меня спикировала чайка, едва не выбив из рук невесомый шарик. Райт поспешил положить яйцо в гнездо, чтобы успокоить донельзя разгневанную хозяйку, которая долго еще сопровождала нас возмущенными криками.
— Удивительно, она настолько чувствует себя дома, что не боится отчитать невоспитанных чужаков, хотя они и во много раз больше. Видимо, уверенность в собственной правоте даже в животном мире подчас бывает важнее силы, — заметила я.
— Удивительно, говорите вы, — вздохнул Райт. — Удивительно, что наши пернатые нашли безопасный приют хоть на этом клочке суши. Другим повезло меньше. Вот вам пример. Наш остров славится на весь мир бесхвостыми кошками. А знаете ли вы, что раньше здесь была своя порода пони? Их так и называли «мэнскими лошадками». На горных склонах и тропинках они могли дать сто очков вперед кому угодно. Исчезли. Так же как и мэнские коровы, у которых рога серпами загибались не вверх, а вниз, словно у баранов.
Тут Райт прервал свой вдохновенный монолог во славу уникальности Мэна и лукаво взглянул на меня:
— Впрочем, кое-чем мы можем удивить вас и сейчас...
Заинтригованная, я поспешила за ним по узкой тропинке, петлявшей меж зеленых холмов. После бог уже знает какого поворота мы вышли в неширокую лощину, где паслось несколько овец с густой коричневой шерстью. Райт остановился и жестом пригласил меня полюбоваться ими. Признаться, я сначала не поняла, в чем дело, что смотритель заповедника находит необычного в овцах. Но вот вожак стада вскинул голову, и... я не поверила своим глазам: его голова была увенчана четырьмя изогнутыми могучими рогами.
— Это наша чистокровная мэнская порода. Иногда у баранов бывает даже по шесть рогов, но это редкость, — объяснил Райт.— Они тоже почти вымерли, поэтому в 1969 году несколько пар привезли к нам в заповедник, чтобы хоть так сохранить поводу. Сейчас у нас их двенадцать штук...
Позже я узнала, что происхождение мэнских овец, коров, да и бесхвостых кошек твердо не установлено. Так же как, впрочем, и бесхвостой породы кур, которая, правда, не является монополией Мэна.
— Зато вы нигде не встретите такого множества фей, колдунов и легенд, как на нашем острове, — смеясь, прощался со мной Райт. — Только смотрите, чтобы вас не приняли за невесту и не заставили платить выкуп, когда будете путешествовать по острову.
Старинный обычай, о котором упомянул он, действительно, до сих пор существует на Мэне. Когда невеста отправляется венчаться в церковь, подростки обязательно протягивают поперек улицы веревку и не пропускают свадебный кортеж до тех пор, пока родственники невесты не откупятся от «разбойников с большой дороги». Иногда через два-три квартала засада повторяется, если родители девушки состоятельные люди.
Этот обычай носит шутливый характер, а вот в фей и колдуний на острове верят всерьез. В церковных архивах, например, можно найти сколько угодно отчетов о судах над ведьмами, хотя только одна из них была приговорена к смерти. Чаще же всего «ведьму» заставляли стоять возле церкви одетой во все белое. Считалось, что это раз и навсегда отобьет у нее охоту заниматься черным колдовством.
В наши дни этот варварский обычай ликвидирован. Во всяком случае, Моника Уилсон, у которой я побывала в гостях, была одета в простое темное платье, и лишь традиционные украшения ведьм — серебряное ожерелье и такие же широкие браслеты — выдавали ее профессию. Причем эта бледная, нервная женщина с пронзительным взором горящих глаз не просто официально признанная колдунья, а верховная жрица мэнского шабаша ведьм, регулярно собирающегося в Каслтауне на юго-восточном побережье острова. В число тринадцати его членов входит и муж Моники Кэмпбелл.
Миссис Уилсон приняла меня у себя дома, на «Мельнице ведьм», к которой примыкает амбар, построенный в XVI веке, где предприимчивые супруги устроили своеобразный музей колдовства. Рогатые маски, мечи, амулеты, сломанное распятие, череп, зловеще оскаливший желтые зубы, кукла с проткнутыми булавкой губами, серебряная рука, оправленная в бирюзу, агат, и лунный камень, и другие принадлежности колдовского ремесла оккупировали в нем все стены от пола до потолка.
— Скажите, эти экспонаты... э-э... действующие? — обратилась я к директрисе музея.
— Конечно, только мы редко пользуемся ими. Ведь они предназначены для черной магии, а мы практикуем исключительно белую.
— ???
— Вся разница в цели колдовства. Если вы стремитесь причинить зло, то это черная магия. Мы же, когда собираемся на шабаш и танцуем голые в магическом кругу, сосредоточиваемся на какой-нибудь одной конструктивной идее. Например, на том, чтобы помочь выздороветь больному...
Будучи не специалистом, я не могу судить обо всех тонкостях и различиях белой и черной магии, не знаю, практикуется ли последняя на острове Мэн. Но то, что мэнцы привязаны к старине — и не только в виде легенд, фей и колдовства, — в этом я убедилась сама.
Море, которое столетиями кормило жителей острова, в 798 году принесло им смерть и страдания, когда на Мэн вторглись викинги. В память об этом событии в городке Пил ежегодно устраивается красочный фестиваль, во время которого разыгрываются все перипетии тогдашней битвы. Для этого на берегу строится настоящая кельтская деревня с палисадом, маленькой часовенкой и домиками с соломенными крышами.
Я приехала в Пил под вечер, когда холмы, окружающие место предстоящей битвы, были густо усеяны зрителями. Мне, естественно, хотелось рассмотреть вблизи диковинную деревню, и я уже направилась туда, как за спиной раздался испуганный возглас: «Послушайте, мисс, в таком виде на берегу появляться нельзя!» Какой-то викинг-администратор в рогатом шлеме с ужасом указывал пальцем на мою мини-юбку. Да викинги действительно суровы, но мне от этого было не легче: ведь я здесь на задании. К счастью, даже в те жестокие времена встречались добрые души. Одна из почтенных матрон, входивших в фестивальный комитет, взяла надо мной шефство, и вскоре длинный оранжевый балахон и сандалии превратили меня во вполне приемлемый дубликат кельтской леди.
После этого ничего не стоило присоединиться к участникам предстоящего спектакля. Прежде всего нам пришлось, преклонив колени, выслушать молитвы, которые заунывно гнусавили три проповедника в черных одеяниях. Правда, когда все поднялись, я осталась на коленях, пытаясь найти в песке мой оброненный «паркер».
Внезапно на берегу вспыхнул огромный сигнальный костер. Раздались крики: «Викинги! Викинги! Спасайся!» На самом деле, я давно уже заметила четыре длинные ладьи с драконами на носу, курсировавшие неподалеку в море. Но женщины и дети, спокойно копошившиеся на берегу, видимо, поголовно страдали близорукостью — а очков во времена викингов, естественно, не существовало, — ибо теперь они с визгом и криками бросились под защиту палисада. Между тем на берегу разгорелась ожесточенная схватка. Звенели мечи, летели наземь рогатые шлемы. Спрятавшись за поленницей дров, я с интересом наблюдала, как, оттеснив защитников-кельтов, викинги штурмуют деревню. С грохотом рухнул палисад, нападающие растеклись между домов. Вскоре викинги появились опять, причем каждый нес на плече яростно отбивающуюся женщину-кельтку. «Да, о своих деньгах зрителям жалеть не придется», — успела подумать я, как вдруг сзади навалился здоровенный викинг.