Страница 50 из 116
Так и я, глядя на светло-каштановые волосы Мод и любуясь ими, познавал смысл любви глубже, чем могли меня этому научить песни и сонеты всех певцов и поэтов. Вдруг Мод, тряхнув головой, откинула волосы назад, и я увидел ее улыбающееся лицо.
– Почему женщины подбирают волосы, почему они не носят их распущенными? – сказал я. – Так красивее.
– Но они же страшно путаются! – рассмеялась Мод. – Ну вот, потеряла одну из моих драгоценных шпилек!
И снова парус захлопал на ветру, а я, забыв о шлюпке, любовался каждым движением Мод, пока она разыскивала затерявшуюся в одеялах шпильку. Она делала это чисто по-женски, и я испытывал изумление и восторг: мне вдруг открылось, что она истая женщина, женщина до мозга костей.
До сих пор я слишком возносил ее в своем представлении, ставил ее на недосягаемую высоту над всеми смертными и над самим собой. Я создал из нее богоподобное, неземное существо. И теперь я радовался каждой мелочи, в которой она проявляла себя как обыкновенная женщина, радовался тому, как она откидывает назад волосы или ищет шпильку. Да, она была просто женщиной, так же как я – мужчиной, она была таким же земным существом, как я, и я мог обрести с нею эту восхитительную близость двух родственных друг другу существ – близость мужчины и женщины, – навсегда сохранив (в этом я был убежден наперед) чувство преклонения и восторга перед нею.
С радостным возгласом, пленительным для моего слуха, она нашла, наконец, шпильку, и я сосредоточил свое внимание на управлении шлюпкой. Я сделал опыт – подвязал и закрепил рулевое весло – и добился того, что шлюпка без моей помощи шла бейдевинд. По временам она приводилась к ветру или, наоборот, уваливалась, но, в общем, недурно держалась на курсе.
– А теперь давайте завтракать! – сказал я. – Но сперва вам необходимо одеться потеплее.
Я достал толстую фуфайку, совсем новую, сшитую из теплой ткани, из которой шьют одеяла; ткань была очень плотная, и я знал, что она не скоро промокнет под дождем. Когда Мод натянула фуфайку, я дал ей вместо ее фуражки зюйдвестку, которая, если отогнуть вниз поля, закрывала не только волосы и уши, но даже шею. Мод в этом уборе выглядела очаровательно. У нее было одно из тех лиц, которые ни при каких обстоятельствах не теряют привлекательности. Ничто не могло испортить прелесть этого лица – его изысканный овал, правильные, почти классические черты, тонко очерченные брови и большие карие глаза, проницательные и ясные, удивительно ясные.
Внезапно резкий порыв ветра подхватил шлюпку, когда она наискось пересекала гребень волны. Сильно накренившись, она зарылась по самый планшир во встречную волну и черпнула бортом воду. Я вскрывал в это время банку консервов и, бросившись к шкоту, едва успел отдать его. Парус захлопал, затрепетал, и шлюпка увалилась под ветер. Провозившись еще несколько минут с парусом, я снова положил шлюпку на курс и возобновил приготовления к завтраку.
– Действует как будто неплохо, – сказала Мод, одобрительно кивнув головой в сторону моего рулевого приспособления. – Впрочем, я ведь ничего не смыслю в мореходстве.
– Это устройство будет служить, только пока мы идем бейдевинд, – объяснил я. – При более благоприятном ветре – с кормы, галфвинд или бакштаг – мне придется править самому.
– Я, признаться, не понимаю всех этих терминов, но вывод ясен, и он мне не очень-то нравится. Не можете же вы круглые сутки бессменно сидеть на руле! После завтрака извольте дать мне первый урок. А потом вам нужно будет лечь поспать. Мы установим вахты, как на корабле.
– Ну как я буду учить вас, – запротестовал я, – когда я сам еще только учусь! Вы доверились мне и, верно, не подумали, что у меня нет никакого опыта в управлении парусной шлюпкой. Я впервые в жизни попал на нее.
– В таком случае, сэр, мы будем учиться вместе. И так как вы на целую ночь опередили меня, вам придется поделиться со мной всем, что вы уже успели постичь. А теперь завтракать! На воздухе разыгрывается аппетит!
– Да, но кофе не будет! – с сокрушением сказал я передавая ей намазанные маслом галеты с ломтиками языка. – Не будет ни чая, ни супа – никакой горячей еды, пока мы где-нибудь и когда-нибудь не пристанем к берегу.
После нашего незамысловатого завтрака, завершившегося чашкой холодной воды, я дал Мод урок вождения шлюпки. Обучая ее, я учился сам, хотя кое-какие познания у меня уже были, – я приобрел их, управляя «Призраком» и наблюдая за действиями рулевых на шлюпках. Мод оказалась способной ученицей и быстро научилась держать курс, приводиться к ветру и отдавать, когда нужно, шкот.
Потом, устав, как видно, она передала мне весло и принялась расстилать на дне шлюпки одеяла, которые я успел свернуть. Устроив все как можно удобнее, она сказала:
– Ну, сэр, постель готова! И спать вы должны до второго завтрака. То есть до обеда, – поправилась она, вспомнив распорядок дня на «Призраке».
Что мне оставалось делать? Она так настойчиво повторяла: «Пожалуйста, прошу вас», что я в конце концов подчинился и отдал ей кормовое весло. Забираясь в постель, постланную ее руками, я испытал необычайное наслаждение. Казалось, в этих одеялах было что-то успокаивающее и умиротворяющее, словно это передалось им от нее самой, и чувство покоя сразу охватило меня. Сквозь сладкую дрему я видел нежный овал ее лица и большие карие глаза… Обрамленное зюйдвесткой лицо ее колыхалось передо мной, вырисовываясь то на фоне серого моря, то на фоне таких же серых облаков… и я уснул.
Я понял, что крепко спал, когда, внезапно очнувшись, взглянул на часы. Был час дня. Я проспал целых семь часов! И целых семь часов она одна правила шлюпкой! Принимая от нее весло, я должен был помочь ей разогнуть окоченевшие пальцы. Она исчерпала весь небольшой запас своих сил и теперь не могла даже приподняться. Я вынужден был бросить парус, чтобы помочь ей добраться до постели, и, уложив ее, принялся растирать ей руки.
– Как я устала! – произнесла она с глубоким вздохом и бессильно поникла головой.
Но через секунду она встрепенулась.
– Только не вздумайте браниться, не смейте, слышите! – с шутливым вызовом сказала она.
– Разве у меня такой сердитый вид? – отозвался я без улыбки. – Уверяю вас, я не сержусь.
– Да-а… – протянула она. – Не сердитый, но укоризненный.
– Значит, мое лицо только честно выражает то, что я чувствую. А вот вы поступили нечестно – и по отношению к себе и ко мне. Как теперь прикажете доверять вам?
Она виновато взглянула на меня.
– Я буду паинькой, – сказала она, как напроказивший ребенок. – Обещаю вам…
– Повиноваться, как матрос повинуется капитану?
– Да, – ответила она. – Я знаю: это было глупо.
– Раз так, обещайте мне еще кое-что.
– Охотно!
– Обещайте мне не так часто говорить: «Пожалуйста прошу вас». А то вы быстро сведете власть капитана на нет.
Она рассмеялась, и я почувствовал, что моя просьба не только позабавила ее, но и польстила ей. Она уже сама заметила, какую власть имеют надо мной эти слова.
– Пожалуйста – хорошее слово… – начал я.
– …Но я не должна злоупотреблять им, – докончила она за меня. Она снова рассмеялась, но уже чуть слышно, и уронила голову. Я оставил весло, чтобы закутать одеялом ее ноги и прикрыть ей лицо. Увы, у нее было так мало сил! С недобрым предчувствием посмотрел я на юго-запад и подумал о шестистах милях, отделявших нас от берега, и о всех предстоявших нам испытаниях. Да и бог весть, что еще ждало нас впереди! В этой части океана в любую минуту мог разыграться гибельный для нас шторм. И все же я не испытывал страха. Я не был спокоен за будущее, о нет, – самые тяжкие сомнения грызли меня, – но за всем этим не было страха. «Все обойдется, – твердил я себе, – все обойдется!»
После полудня ветер посвежел и поднял большие волны, которые основательно трепали шлюпку и задавали мне работу. Впрочем, запасенная нами провизия и девять бочонков воды придавали шлюпке достаточную остойчивость, и я шел под парусом, пока это не стало слишком опасным. Тогда я убрал шпринт, туго притянул и закрепил верхний угол паруса, превратив его в треугольный, и мы поплыли дальше.