Страница 65 из 105
Юкон не принимал участия во всей этой лихорадочной суете. Он тянулся на протяжении тысяч миль, холодный, неподвижный, мертвый. Шумные косяки диких птиц, принесенные южным ветром, тщетно искали открытой воды и неустрашимо мчались дальше к северу. От берега до берега тянулся сплошной лед. Кое-где сквозь трещины просачивалась вода. Но в холодные ночи все. замерзало снова. Легенда говорит, что в старину бывали времена, когда Юкон оставался подо льдом в течение трех лет. Глядя на него, можно было поверить и в менее правдоподобные вещи.
Так лето проходило в ожидании вскрытия реки, и медлительный Юкон со дня на день откладывал свое освобождение, лишь потрескивая своими крепкими оковами. Иногда на поверхности реки образовывались полыньи и трещины, которые все увеличивались и уже больше не замерзали. Тогда оторвавшийся от берегов лед проплывал по воде какой-нибудь ярд. Но река все еще не хотела освободиться от его власти. Это был тяжкий, медленный труд, и человек, привыкший украшать природу с искусством пигмея, сумевший обуздать смерчи и водопады, ничего не мог поделать с миллиардами тонн замерзшей воды, которые отказывались катиться вниз к Беринговому морю.
На Острове Распутья все ожидали вскрытия реки. Водные пути были издавна первыми проезжими дорогами, а Юкон оставался единственным из них во всей стране. Лодочники с верховьев реки сбивали плоты, скрепляя их железом. Лодочники с нижнего течения конопатили лодки и баржи и топором и стругом выкраивали запасные весла. Джекоб Уэлз бездельничал и радовался полному затишью в работе, и Фрона радовалась вместе с ним. Барон Курбертен сильно нервничал из-за отсрочки. Его горячая кровь бурлила после долгой зимы, и весеннее солнце возбуждало в нем пылкие фантазии.
– О! О! Река никогда не вскроется! Никогда! – Он смотрел на неподвижный лед, осыпая его учтивыми проклятиями. – Это заговор, бедная моя «Бижу», настоящий заговор!
И он нежно поглаживал «Бижу», как окрестил он свое сверкающее каноэ, точно это была лошадь.
Фрона и Сент-Винсент смеялись и толковали ему о терпении, которое он упорно посылал ко всем чертям, пока однажды Джекоб Уэлз не сказал ему:
– Смотрите, Курбертен! Вон там, к югу от утеса. Можете разглядеть? Что-то движется!
– Будто бы собака.
– Слишком медленно для собаки. Фрона, принеси бинокль.
Курбертен и Сент-Винсент вместе кинулись за биноклем, но последний знал, где он хранится, и вернулся победителем. Джекоб Уэлз приставил бинокль к глазам и смотрел, не отрываясь, на противоположный берег. До острова была добрая миля, и солнечный блеск на льду сильно мешал ему.
– Человек! – Он передал бинокль и напряженно уставился на реку. – Что-то там неладно.
– Он ползет! – воскликнул барон. – Этот человек ползет на четвереньках! Смотрите! Вы видите? – Его рука вздрагивала, когда передавала бинокль Фроне.
По ту сторону искрящегося белого пространства почти невозможно было различить небольшой темный предмет, смутно выступавший на таком же темном фоне земли и кустов. Но Фрона ясно увидела человека и, сузив глаза, уже могла следить за каждым его движением, в особенности когда он добрался до поваленной ветром сосны. С трудом она продолжала наблюдать. Человек дважды тщетно пытался, карабкаясь и извиваясь, переползти через огромный ствол и лишь после третьей попытки почти на исходе сил одолел его только для того, чтобы беспомощно свалиться в густой кустарник.
– Да, человек. – Фрона передала бинокль Сент-Винсенту. – Он едва двигается. Только что упал по ту сторону ствола.
– Шевелится? – спросил Джекоб Уэлз. И, когда Сент-Винсент покачал головой, старик принес из палатки свою винтовку и выстрелил в воздух шесть раз подряд.
– Шевелится! – Журналист напряженно следил за ним. – Он ползет к берегу. Ах!.. Нет, подождите секунду. Да! Теперь он лежит на земле и поднимает шляпу или что-то другое на палку. Машет… (Джекоб Уэлз сделал еще шесть выстрелов.) Снова машет. Все. Уронил палку и лежит без движения.
Все трое вопросительно посмотрели на Джекоба Уэлза.
Он пожал плечами.
– Откуда мне знать? Белый или индеец? Наверно, изголодался или ранен…
– Но ведь, может быть, он умирает? – умоляюще сказала Фрона, как будто для ее отца, совершившего в жизни так много, не существовало ничего невыполнимого.
– Мы ничего не можем сделать.
– Ах! Ужас! Ужас! – ломал руки барон. – На наших глазах! И мы ничего не можем сделать! Нет! – воскликнул он, внезапно решившись. – Нельзя! Перейду по льду.
Он побежал было вниз, но Джекоб Уэлз схватил его за руку.
– Не торопитесь, барон! Не теряйте головы.
– Но…
– Никаких «но». Что нужно этому человеку – пища, лекарства, что еще? Подождите минутку. Пойдем вместе.
– Считайте, что я иду с вами, – немедленно вызвался Сент-Винсент, и глаза Фроны заблестели.
Пока она в палатке готовила сверток с провизией, мужчины достали шестьдесят или семьдесят футов легкой веревки. Джекоб Уэлз и Сент-Винсент привязали себя к обоим концам ее, а барона посередине. Барон заявил, что о провизии будет заботиться он, и навьючил сверток на свои широкие плечи. Фрона следила за ними с берега. Первые сто ярдов они прошли без труда, но она сразу заметила перемену, когда они перешли границу сравнительно плотного прибрежного льда. Ее отец уверенно вел их вперед, нащупывая путь палкой и постоянно меняя направление.
Сент-Винсент, шедший последним, прежде всех провалился под лед. Но голова его не окунулась в воду, несмотря на сильное течение, и спутники вытащили его, сильно дернув за веревку. Фрона видела, как они посовещались минуту и барон все показывал на что-то и жестикулировал, после чего Сент-Винсент отвязал себя и пошел обратно к берегу.
– Бр-р-р… – поежился он, приближаясь к Фроне. – Это невозможно.
– Так отчего же они не вернулись? – спросила она с легким оттенком неудовольствия в голосе.
– Они сказали, что сделают еще одну попытку. Этот Курбертен – горячая голова, вы же знаете.
– И отец мой – упрямец, – улыбнулась она. – Не хотите ли переодеться? В палатке есть запасная смена.
– О, нет! – Он прилег на землю рядом с ней. – На солнце тепло.
Целый час они следили за обоими мужчинами, которые тем временем превратились в черные точки. Им удалось пробраться на середину реки и продвинуться на милю вверх по течению. Фрона внимательно следила за ними в бинокль, но они часто исчезали за ледяными глыбами.
– Это нечестно с их стороны, – жаловался ей Сент-Винсент, – они сказали, что сделают только еще одну попытку. Иначе я бы не вернулся. Но им это все равно не удастся. Это совершенно невозможно.
– Да… Нет… Да! Они возвращаются, – заявила она. – Но слушайте! Что это?
Глухой гул, словно отдаленный гром, шел с середины реки. Фрона испуганно вскочила.
– Грегори, неужели река вскрывается?
– Нет, конечно, нет! Видите, как все стихло.
Гул, поднявшийся сверху, замер где-то внизу реки.
– Вот! Опять!
Второй раскат, более глухой и зловещий, спугнул малиновок и белок. Он прозвучал, словно грохот поезда, мчащегося по эстакаде. Третий раскат, перешедший в продолжительный рев, начался сверху и пронесся мимо них.
– О, чего они медлят!
Обе точки остановились: по-видимому, путники совещались. Фрона поспешно навела бинокль на реку. Снова раздался гул, но она не видела никаких изменений. Лед оставался по-прежнему спокойным и неподвижным. Малиновки снова запели, а белки начали верещать, казалось, с некоторым злорадством.
– Не бойтесь, Фрона! – Сент-Винсент покровительственно обнял ее. – Если есть опасность, то они понимают ее лучше нас и выжидают.
– Я никогда не видела, как вскрывается большая река, – сказала она, примиряясь с необходимостью ждать.
Гул то раздавался вновь, то затихал, но других признаков начала ледохода не было, и двое мужчин, бредя по воде, постепенно продвигались к берегу. Они промокли насквозь и дрожали от холода, поднимаясь наверх.
– Наконец-то! – Фрона схватила отца за руки. – Я боялась, что вы никогда не вернетесь.