Страница 73 из 113
Женщины заметили Арлена, ехавшего верхом по базару, и начали оживленно перешептываться. Ни одна из них не решалась посмотреть на него или приблизиться к нему. Повсюду за ними следили дамэ.
— Пар’чин! — услышал он знакомый голос. Повернулся и увидел приближающегося к нему торговца Аббана, ставшего его другом. Он хромал и опирался на костыли.
Хромой с детства, Аббан, не в состоянии быть воином и не потянув на Святого человека, стал каффитом. Он преуспел, ведя торговлю с Вестниками-северянами. Купец чисто выбрит и носит коричневую шапку и рубашку каффита, однако на нем также надет дорогой жилет и шелковые разноцветные панталоны. Он утверждает, что его жены в красоте не уступают женам любого воина.
— Клянусь Эверамом, я рад тебя видеть, сын Джефа! — воскликнул Аббан на безупречном тесанском наречии, хлопая Арлена по плечу. — Солнце светит ярче, когда ты оказываешь нам честь своим приездом!
Арлен жалел, что сообщил купцу имя отца. В Красии оно значило больше имени самого человека. А что сказали бы красианцы, узнав, что его папа трус?
Он тоже похлопал Аббана по плечу, искренне улыбаясь ему.
— И я рад видеть тебя, мой друг, — сказал он.
Арлену никогда не удалось бы овладеть красианским языком и освоиться в странной, а порой и опасной цивилизации без помощи хромого купца.
— Входи же! — приглашал его Аббан. — Отдохни в тени моего жилища и промочи иссохшее горло моей водой!
Он провел Арлена в яркий шатер, разбитый за его тележками с товаром. Хлопнул в ладоши, и тотчас его жены и дочери — Арлен никак не мог понять разницу между ними — стремительно бросились к Рассвету. Арлен с трудом удержал себя от того, чтобы помочь им носить тяжелые переметные сумы, зная, что красианцы отрицательно относятся к работающим мужчинам. Одна из женщин хотела взять защищенное оберегами, завернутое и притороченное к луке седла копье, однако Арлен схватил его, прежде чем она успела к нему прикоснуться. Женщина низко поклонилась, опасаясь, что оскорбила его.
Внутри шатра лежали цветные шелковые подушки и изящно расшитые ковры. Арлен снял пыльные сапоги у входа и с наслаждением вдохнул в себя прохладный и ароматный воздух. Потом опустился на подушки, лежащие на полу, а женщины Аббана стали перед ними на колени, предлагая воду и фрукты.
После того как Арлен освежился, Аббан хлопнул в ладоши, и женщины принесли им чай и печенье с медом.
— Твое путешествие по пустыне прошло благополучно? — спросил Аббан.
— О да, — улыбнулся Арлен. — Просто замечательно.
Они поговорили о том о сем. Аббан всегда соблюдал формальности, однако его взгляд то и дело обращался к переметным сумам товарища. При этом он рассеянно потирал руки.
— Поговорим о деле? — спросил наконец Арлен.
— Ну конечно. Пар’чин деловой человек, — согласился Аббан, щелкая пальцами.
Женщины быстро принесли поднос со специями, духи, шелк, драгоценности, ковры и другие красианские изделия.
Аббан осматривал предметы, привезенные Арленом с севера, а юноша внимательно изучал товары, предложенные для обмена. Аббан хмурился и находил изъяны практически во всем.
— Ты пересек пустыню ради такой ерунды? — в негодовании вопрошал он. — Стоило ли ехать так далеко?
Арлен прятал ухмылку во время чаепития. Торги всегда начинались подобным образом.
— Чепуха, — отвечал он. — Даже слепец увидит, что я привез изумительные сокровища, которые может предложить одна лишь Теса. Они во много раз превосходят те жалкие товары, которые разложили передо мной твои женщины. Надеюсь, ты припрятал кое-что получше, потому что, — он потрогал один ковер, являющийся настоящим произведением искусства, — я видел в руинах гниющие ковры гораздо лучшего качества.
— Ты ранишь меня прямо в сердце! — воскликнул Аббан. — Меня, который дал тебе воду и предоставил отдых в тени! О горе мне, кого оскорбляет гость в моем шатре! — жаловался он. — Мои жены день и ночь ткут из лучшей шерсти такие замечательные ковры, каких ты нигде не найдешь!
После этого они должны начать торговаться. Арлен не забыл уроков, которые получил, наблюдая за старым Боровом и Регеном целую жизнь тому назад. Обычно торги заканчивались тем, что мужчины вели себя так, будто их только что ограбили средь бела дня. Однако в душе каждый считал, что остался в выигрыше.
— Мои дочери упакуют твой товар и приготовят к отправке, — наконец проговорил Аббан. — Ты поужинаешь с нами сегодня вечером? Мои жены накроют такой стол, которого ты не видел на севере!
Арлен с сожалением покачал головой.
— Сегодня вечером я буду сражаться.
— Боюсь, ты слишком хорошо изучил наш образ жизни, Пар’чин, и ищешь смерти.
— Я не намереваюсь умереть и не ищу рая в загробной жизни.
— О, мой друг, никто не хочет идти к Эвераму в расцвете лет, однако такая участь ждет тех, кто участвует в Алагаи’Шарак. Я помню то время, когда нас было так много, как песчинок в песках пустыни, а вот теперь… — Он печально покачал головой. — Город практически пуст. Наши жены постоянно рожают нам детей, однако ночью умирает больше людей, чем рождается днем. Если мы не изменим нашу жизнь, через десять лет песок поглотит Красию.
— Что, если я скажу тебе, что пришел сюда, дабы изменить вашу жизнь? — спросил Арлен.
— Сердце сына Джефа правдиво, — сказал Аббан, — только Дамаджи не будет слушать тебя. Говорят, Эверам настаивает на войне, и никакой шин не заставит передумать наших людей.
Дамаджи — это городской совет, состоящий из высокопоставленных дамэ, представляющих двенадцать красианских кланов. Они служат Андре, наиболее почитаемому дамэ, чье слово является законом.
Арлен улыбнулся.
— Я не могу запретить им вести Алагаи’Шарак, — согласился он, — однако могу помочь победить в ней. — Он вынул свое копье и протянул его Аббану.
Глаза купца слегка округлились при виде такого чудесного оружия, однако он поднял вверх ладонь и покачал головой.
— Я каффит, Пар’чин, и мне запрещено касаться копья нечистой рукой.
Арлен убрал оружие и низко поклонился, извиняясь перед другом.
— Я не хотел обидеть тебя, — проговорил он.
— Ха! — рассмеялся Аббан. — Ты единственный человек, который кланяется мне! Даже Пар’чин может безбоязненно обижать каффита.
Арлен нахмурился.
— Ты такой же человек, как все остальные, — сказал он.
— При таком отношении к людям ты навсегда останешься шином, — промолвил Аббан и улыбнулся. — Ты не первый, кто имеет защищенное оберегами копье. Нам никогда не победить демонов без древних боевых охранных знаков.
— На моем копье нанесены старинные обереги, — заверил его Арлен. — Я нашел его в руинах Анох-Сана.
Аббан побледнел.
— Ты нашел затерянный город? — спросил он. — Карта оказалась точной?
— Почему ты удивляешься? — недоумевал Арлен. — Мне казалось, ты гарантировал ее точность!
Аббан закашлялся.
— Ну да, — подтвердил он. — Разумеется, я доверял нашим источникам, только ведь никто не посещал эти места на протяжении трехсот лет. Кто может сказать, насколько точна эта карта? — Он улыбнулся. — Кроме того, ошибись я, ты вряд ли вернулся бы за оплатой. — Оба рассмеялись. — Клянусь Эверумом, ты рассказал мне занимательную историю, Пар’чин, — заключил Аббан, когда Арлен закончил описание своих приключений в руинах, — однако если ты ценишь свою жизнь, не говори Дамаджи о том, что мародерствовал в священном городе Анох-Сан.
— Не скажу, — пообещал Арлен, — но вне зависимости от этого они должны понять, чего стоит мое копье.
Аббан покачал головой.
— Даже если они соблаговолят принять тебя, Пар’чин, в чем я весьма сомневаюсь, они вряд ли оценят что-либо, принесенное шином.
— Возможно, ты прав, — согласился Арлен, — только все равно стоит попробовать. В любом случае мне нужно доставить послания во дворец Андры. Пойдем со мной.
Аббан поднял вверх костыль.
— До дворца далеко, Пар’чин, — сказал он.
— Я пойду медленно, — пообещал Арлен, понимая, что костыль не имеет никакого отношения к отказу.