Страница 10 из 32
Чувствовалось, насколько он зол, как стремится отомстить за своих боевых товарищей, которые стали для него семьей в тех самых чуждых уголках планеты, куда забрасывала их выбранная ими же самими судьба.
- И что ты теперь тут делаешь? - я была не намерена отступать на полпути, не выяснив все до конца и не считаясь с его чувствами.
- В этой стране идет партизанская война. Это их дело. Никто не имел право вмешиваться, тем более, исключительно в целях наживы. Теперь же им приходится сражаться еще и против третьей стороны, пытающейся сделать из их родины дойную корову.
После недолгого молчания, Риз продолжил:
- Когда я попал в плен, вожак партизанской группировки спросил меня, почему я сражаюсь на стороне завоевателей. Мы исповедуем одну религию. Наш народ имеет общие корни. А я не знал, что ответить. Чувствовал себя предателем, ничуть не лучше тех, кто подставил нашу группу. Тогда я понял, что ошибся. Так и сказал: что воевал… За деньги? Нет… Просто воевал, не задумываясь, собственно, против кого и зачем, - он опять рассеяно замолчал.
- И вы стали друзьями? - решила помочь, не давая уйти в себя.
- Не сразу. Долгое время ко мне присматривались. Потом постепенно я заслужил их доверие. Но это отдельная история. Тебе она ни к чему…
- И что теперь? - никак не могла решиться, но должна, обязана была спросить.
- Теперь.., - Ризван горько усмехнулся. - Теперь путь назад мне заказан. Джандаль погиб. Я занял его место. Никто давно уже не поминает во мне чужака. Они признали во мне главного.
- Ну да, - задумчиво, но ехидно пробормотала в ответ, - мы с тобой одной крови: ты и я…
- Пойми, я не имею право их бросить. Они вручили мне свои жизни, я за них отвечаю…
- Ага, как тут не понять. Мы в ответственности за тех, кого приручили, - Риз глухо зарычал.
Его всегда раздражали мой насмешливый цинизм и манера говорить цитатами. Обычно этим я пыталась скрыть свою слабость, и мне было плевать на его психи.
- А я? Как же я? - вскочив с кровати, повысила голос.
Тут же смутившись своей обнаженной худобы, поспешно накинула на себя его рубашку. Ничего, поправлюсь. Были бы целы кости, а мясо нарастет.
- Я не могу вернуться на родину, - терпеливо продолжил мне втолковывать Ризван. - Разведка здесь не дремлет. Шпионы, предатели, стукачи были и есть во все времена и в любые войны. Все знают, кто я. Стоит лишь высунуть нос из этих гор, как меня тут же схватят и обвинят… Да черт знает в чем могут обвинить. В дезертирстве, предательстве, шпионаже… Чтобы я не растрепал про все те гнусности, что тут творятся. Могут просто к стенке поставить и расстрелять без суда и следствия, как главу незаконного вооруженного формирования.
- А я?.. - сипло нудела, как заезженная пластинка, икая от начинавшей подступать к горлу новой истерики.
- Ты, - Риз тоже встал начал одеваться, - ты вернешься домой. Одна, - резко пресек он новый скулеж. - У меня разведка тоже хорошо работает. Так вот: она донесла, что скоро за тебя привезут выкуп.
Я пораженно открыла рот, да так и застыла, не находя слов.
- Да выкуп, - чеканя каждое слово, словно забивая гвозди в крышку моего гроба, излагал свое решение Ризван. - Никто не должен узнать, кто ты для меня. Ты - заложница. За тебя полагается выкуп. Не переживай, все деньги, вырученные за заложников, идут на пищу и медикаменты. Если бы не это, навряд ли бы мне удалось вернуть тебя к жизни.
- Но как ты узнал, как меня лечить?
- В свое время я окончил медицинский. Но затем понял, что врачевать - это не мое призвание. Очень давно все это, правда, было. Лечить все же пришлось, и практику проходить на полях и тропах сражений…
Вот так: живешь, живешь с человеком, а потом оказывается, ничего про него не знаешь.
- За тобой приедут Слава и Шурик. Привезут деньги. Ты вернешься с ними домой. Про то, что было тут - молчи. Для своей же пользы. Тем более, не вздумай трепать про то, что я тебе рассказал. Вернешь заводы Азару за откуп. И уедешь в свою деревню вместе с сыном. Денег, вместе с теми, что я перевел на твой счет перед отъездом, вам хватит на долгую безбедную, счастливую и тихую жизнь.
Счастливую? Не-а, нормально он так решил. А кто бы меня спросил? Откуда он знает, как я вижу свое счастье? Как раз за него-то я и приехала бороться. А теперь даже право голоса не имею? Как бессловесное животное? Это сбесило.
- Нет! - завизжала, как потерпевшая. - Никуда я без тебя не поеду!
- Чего тебе здесь делать? - Риван перешел на грозный рык, как будто, его громогласными раскатами мог меня напугать. - Ты погибнешь. А твой сын останется сиротой.
- Зато я буду вместе с тобой. Хоть и недолго, - могу быть иногда ужасно упрямой.
- А ты подумала, каково тут жить? Это тебе не курорт. Полевые условия, лишения, беспрерывные бои и обстрелы. Вокруг голодные, одичавшие без женщин мужики. А мальчонка? О нем ты уже не беспокоишься? Как он будет там без тебя?
- О Никитке позаботятся Татьяна, Слава и Шурик. С ним ничего не случится. А мы с тобой обязательно что-нибудь вместе придумаем. Рядом с тобой я не боюсь страданий. Как ты не можешь понять: без тебя я не смогу быть счастлива. Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ!
- Совсем ум от болезни помутился, - объяснил себе мою упертость Риз.
Он взял со стола рацию и что-то бросил в нее на другом языке. Через минуту в помещение ввалились боевики. По знаку Ризвана они схватили меня за руки и поволокли на выход. Я ожесточенно пиналась, пытаясь вырваться. Но все впустую.
Глава 9.
Заложники любви.
А мы заложники хмельной любви,
Плывём в фарватере её реки,
И невозможно “плот” остановить,
И кто тому виной?
А мы заложники хмельной любви,
А оба берега так далеки,
И стелют запах от дурман-травы
Туманы над водой.
Стихи.
Меня долго вели по темным лабиринтам: естественного ли они были происхождения или же тактическая мелочь, сооруженная долгим и упорным трудом страдальцев, задумываться было недосуг.
В конце одного из коридоров мою кусающуюся, выкручивающуюся и отчаянно сопротивляющуюся тушку втолкнули в какой-то проем, точно специально выдолбленный в скале и отгороженный железной решеткой, основательно закрепленной в камне.
Я, круто развернувшись, принялась трясти прутья и долбить по заграждению ногами, как будто смогла бы выломать. Без пользы, конечно. Но страсти во мне не унимались. Сказать, что я была в ярости - нет, это слово не достаточно ярко выражало мое состояние. Я была в исступлении. Это таким варварским способом Риз решил призвать меня к повиновению? Ни разу не угадал. Еще больше только выбесил. Да что с ним вообще такое? Что я ему: какая-то дикая аборигенка из местных, которая даже имя свое писать не умеет? Или же он сам одичал?
Я - взрослая самодостаточная женщина с двумя вышками, смею заверить, не глупая и здравомыслящая. Ну, возможно, не очень здравомыслящая. Но от этого не менее злая. Я что, перлась в эту тмутаракань к черту на кулички, рискуя своей задницей и не только ей, ради того, чтобы он меня отправил обратно ни с чем? Вот так, как товар, бандеролью? А я-то думала, что мчалась навстречу своему счастью…
- Успокойся, - послышался сзади меня голос, - отсюда не выбраться. Только разозлишь их. В наказание еды и воды лишат на сутки.
Я вздрогнула. Нет, не от испуга. От удивления. Голос был женским, и что самое поразительное, говорил на родном мне языке. Развернувшись, обнаружила сидящую у стены сжавшуюся в комочек девушку, страшно исхудавшую, с застывшим взглядом, молоденькую, как смогла разглядеть в свете оставленных там ламп. Как мило с их стороны оставить нам свет! Без него бы было намного интересней…
- Ты кто? - обескуражено поинтересовалась я у нее.
- Такая же пленница, как и ты, - был мне ответ. - Я сразу поняла, что ты русская. Такой темперамент!