Страница 92 из 175
261. H. Т. А<КСАКОВ>У
Я видел Кур; он катит воды Под тенью виноградных лоз; Я был в стране, отчизне роз, Обильной прелестьми природы. Там чист и ясен небосклон; Там рдеет пышный анемон, Чинар гордится красотою; И путника во время зною Душистый персик и лимон Манят к забвенью и покою. Я дев прелестных видел там: Их бег был легкий бег джейрана; Как пар весеннего тумана, Спускалась дымка по грудям С лица до стройного их стана. Они пышней гиланских роз, Приятней сладкого шербета! Не так любезен в полдень лета Для нимф прохладный ток Гаета, И страстных гурий нежный взор, Всегда приветный, вечно юный, Небесных пери звучный хор И Сади ропщущие струны. И я не раз с невинных дев Срывал рукой нетерпеливой Покров досадный и ревнивый И взоров их притворный гнев Тушил под пальмой молчаливой! Но где ж отчизны край родной? Где хата дымная под снегом? Когда ж помчусь я быстрым бегом К твоей груди, товарищ мой, И, дружнюю сжимая руку, Когда ж я позабуду скуку С тобой за чашей круговой? <1821>262. ОСМАН
Осман! почто один, безмолвный и угрюмый, Твой скорби полный взгляд с холма вперяешь в даль? Почто орлиный взгляд подернут тяжкой думой, И празден твой колчан, и пыль покрыла сталь? Осман! ты страшен был врагам в пылу сражений, Когда твой острый меч, предвестник лютых бед, Как язва лютая, как разрушитель-гений, По трупам пролагал победы славный след! Ты грозен был, Осман, когда, на холм высокий С дружиной устремись, симун в полете злом, В крови твоих врагов багрил кинжал широкий; Но сброся острый меч и тяжкий сняв шелом, Ты был краса пиров, Осман голубоокий! Я помню юных дев, — их неподвижный взор В пирах к тебе, Осман, невольно устремлялся, В движеньях, в их очах огнь страсти прорывался, Желанья тайного понятный разговор. Почто ж, Осман, один, безмолвный и угрюмый, Твой скорби полный взгляд с холма вперяешь в даль? Почто орлиный взгляд подернут тяжкой думой, И празден твой колчан, и пыль покрыла сталь? Что вижу? твой гарем вокруг объемлет пламя, Твердыни погребли позор любимых жен; О ужас! над луной взвевает вражье знамя, Народ погиб мечом, вожди познали плен. Рогдай! к победам вновь твоей дружины смелой, Предтечей гибели, не поведет Осман; Погибнет в праздности твой конь осиротелый, Источит ржавчина звенящий твой колчан; И дева роскоши, с приветливой улыбкой, Твой стан, твой легкий стан обняв рукою гибкой, Не поднесет к устам дымящийся кальян. <1824>263. К МЕТЕЛЛИЮ
Нет! лучше соглашусь, судьбой, людьми забвенный, В песчаной Ливии влачить мой век презренный; Иль с бедным рыбарем, спуская утлый челн, Трапе́зу скудную испрашивать у волн, Чем каждый день встречать злодеев сонм веселый! Метеллий! помоги узнать римля́н и Рим! Твой Муций в рубище, оставлен и гоним; Он презрен, осужден, — тогда как Флакк дебелый, При плесках почестей, с красивого коня Взор покровительства бросает на меня! Погибни навсегда воспоминанье дня, Когда в крови, в пыли, весь язвами покрытый, Твой Муций проложил путь чести знаменитый! Метеллий! помнишь ли день римского стыда, Когда покрыли Тибр враждебные суда, Когда патрициев кровавая измена Приближила к стенам злодейские знамена? Где был тогда сей Флакк? среди трусливых жен, Не он ли звал к себе постыдный рабства плен? И, с воплем охвати домашнего пената, Не он ли обнимал, рыдая, слитки злата? О, римлян доблестных бесчестье и позор! Я помню вид его и униже́нный взор! Еще вдали от стен кипела сеча брани, А он вздевал к богам трепещущие длани, И жен, и робких жен усугубляя страх, Язык коснеющий мертвел в его устах! Где ж правда? где ж трудов стяжанье и награда? Отчаянье в полях, коварство в недрах града, И веси отцвели, как в осень злак полей. Едва, в поту лица, в кругу своих детей, Полвека протрудясь над непокорной нивой, Осмотрит свой запас старик трудолюбивый И, в скирды уложив стараний тяжких плод, Довольный, оботрет с чела кровавый пот, — Как алчность вечная несытого владельца Пожрет надежду, труд и счастье земледельца. Закона глас молчит! под сень его злодей Спокойно кроется от дремлющих судей. О! скоро ль гром небес, сей мститель справедливый, Злодейства сильного раздастся над главой, Исчезнет власть твоя, диктатор горделивый, И в Риме процветет свобода и покой? Метеллий! доживу ль минуты толь счастливой? Иль кончу скорбный век среди римля́н рабов? Нет, нет! настанет день. Свободный от оков, Как аравийский конь при звуках близкой брани, Воспрянет римлянин, мечом в кровавой длани Омоет свой позор и стыд своих отцов! И скоро! Но дотоль, спокойный и безвестный, Наследья скромного сокроюсь в угол тесный, И там, вдали сует, вблизи домашних лар, Свободой и собой твой Муций насладится, Доколь настанет день, доколь не разразится Отмщенья грозного решительный удар. <1824>