Страница 54 из 108
Через мгновение Ши едва не уронил в соус маленький фотоальбом с тисненой обложкой. Он был чертовски похож на… Но такого не могло быть! Он открыл его. С фотографии на него глянула Бельфеба.
— Возвращайся туда, откуда явился! — приказал он альбому заметно прерывающимся голосом.
Альбом немедленно испарился.
Чалмерс попробовал то же самое заклятие.
Все трое выждали целую минуту. Чалмерс попробовал опять. По-прежнему ничего.
Лицо Чалмерса в страхе исказилось.
— Неужели я потерял свой дар?
Его голос дрожал.
— Чепуха! — отмахнулся было Ши. — Формальная логика — вещь постоянная и неизменная по всему этому континууму. Ее нельзя остановить.
Тут сам Ши все-таки остановился, поскольку понял, что у него по-прежнему больше вопросов, чем ответов, и что помочь Чалмерсу он пока не в силах.
— Вы разделили с князем хлеб и соль, когда встретились с ним, — сказал патриарх. — А ты, Рюрик Васильевич, изменил этому хлебу и соли. Такое, увы, и промежду россами случается, и Богу это неугодно. Рано или поздно счастье изменяет предателю. А дар волшебный и был твоим счастьем — по крайней мере, лично я такую вижу разгадку.
— Но я поступил так только ради жены — ей-то я не изменял!
— А был ли способен ты помочь ей, когда нуждалась она в помощи?
— Что же нам делать? — спросил Ши. Чалмерс временно лишился дара речи — очевидно, из-за того, что не знал, разразиться ему руганью или рыданиями.
— Если ты желаешь помочь своей супруге, надлежит покаяться тебе в том зле, что причинил ты князю. Но покаяние сие должно быть истинным, — предостерег патриарх.
Чалмерс был ученым до мозга костей — «покаяние» являлось понятием религиозным и вещью для него более чем чуждой. Он хмыкал, гмыкал и бушевал даже дольше, чем боялся Ши. Он очень опасался, что в любой момент с губ Чалмерса сорвется слово «суеверие» или даже «чушь», а уж о том, как на это может отреагировать патриарх, и думать не хотелось.
Но альтернативы у Чалмерса не было. Патриарх проявил терпение истинного пастыря, загоняющего заблудшую овцу (а в случае с Чалмерсом — скорее барана) обратно в стадо. Он безмятежно слушал, пока злость в голосе Чалмерса не сменилась горем. Наконец пожилой психолог на мгновение обхватил голову руками и поднял взгляд на патриарха.
— Что я должен сделать? — глухо выдавил он.
— Должен поститься ты завтра — после такого пиршества это будет нетрудно, — а к вечеру прийти в базилику. Я буду ждать тебя там.
На следующий вечер бушевала гроза, когда патриарх подвел Ши к дверям базилики. На Ши был тяжелый шерстяной плащ с капюшоном, который более или менее защищал его от сырости, но грязь под ногами представляла собой нечто убийственное. Сапоги норовили намертво застрять в ней, и он очень сожалел, что мощеные тротуары не относятся к тем маленьким удобствам, которые этот континуум уже успел обрести.
Внутри царили уют и спокойствие. Над головами вздымался обширный иконостас, широко раскинувшийся по сторонам. На его левой стороне были сцены из Ветхого Завета — Каин, убивающий Авеля, Ной, ведущий зверей на борт ковчега, Моисей, низвергающий Золотого Тельца, Даниил в львиной берлоге.
Справа Ши узнал сцены уже из Нового Завета — Христа, идущего по воде, аки посуху, Христа, являющего чудо с хлебами и рыбами, Христа на кресте. Наверху была изображена Святая Троица — Ши так и не понял, то ли Духа Святого на полном серьезе намеревались показать бестелесным, то ли художник попросту не умел рисовать.
Оклады икон были золотые и серебряные — или, по крайней мере, из позолоченного или посеребренного дерева. Замысловатая резьба и литье, инкрустации из слоновой кости и драгоценных камней, тяжелые тканые занавесы, на фоне которых тускнела любая парча местных вечерних туалетов, — иконостас затмевал собой даже искусно расписанные стены и потолок базилики.
«Единственный способ сделать эту штуку еще ярче, — подумал Ши, — это ее поджечь». После чего он поспешно изгнал эту нечестивую мысль из головы. Окружающая обстановка явно не располагала к богохульству.
Ши, который сразу припомнил воскресную школу, на всякий случай осторожно преклонил колена.
Вернулся патриарх, ведя за собой Чалмерса, на котором было грязно-серое одеяние кающегося грешника. Встав лицом к иконостасу, патриарх указал рукой на ту его сторону, где были сцены Нового Завета.
— Поцелуй Иуды, продавшего Господа нашего врагам его. Поразмысли над этим, заблудший сын мой!
Они посмотрели на Чалмерса, распростертого на полу.
— А теперь следует нам оставить его!
Священник потушил лампы в базилике и поднял с пола фонарь. Свет его с трудом пробивал тьму, но все же вывел их наружу.
— Давай же помолимся о том, что, хоть и лежит он сейчас во тьме, Господь выведет его к свету, — сказал патриарх. И принялся молиться — достаточно громко, чтобы не заметить, что Ши только шевелит губами.
Проблема была вовсе не в том, что молитва могла не сработать. Проблема заключалась как раз в том, что сработать она могла.
Наутро, когда у Ши уже разыгрался аппетит для завтрака, в их покои вошел Чалмерс. На нем по-прежнему было одеяние кающегося грешника, но на лице наконец-то сияла первая после долгих недель улыбка.
— Мое покаяние, похоже, принесло положительные результаты, — немедля сообщил он. — Я набросил небольшие чары, и у меня получилось. Я превратил вино в воду.
Ши не без труда проглотил кусок черствого хлеба.
— Я полагаю, что обратное превращение ваш спаситель воспринял бы как дурной тон.
Улыбка Чалмерса превратилась в торжествующую ухмылку.
— Плевать я теперь на это хотел! Надо выручать Флоримель, и теперь мы можем опять отправиться на поиски. Единственное, о чем я мечтаю, — это покинуть этот мир навсегда! Не желаю даже во сне его видеть больше!
Порядок слов в заключительной фразе Чалмерса показал Ши, насколько возбужден его коллега. В принципе, Ши был совершенно с ним согласен… хотя на возвращение в Огайо даже намекать не стоило — только не тогда, когда Чалмерс пребывал в подобном настроении.
На то, чтобы одеться и собрать вещи, у них ушло от силы десять минут. Еще пять минут, и они уже стояли, взявшись за руки, прямо посреди большой лужи на полу — результата протечки, открывшейся во время ночной грозы.
— Мощью святых и могуществом князей, силою людей и мудростью женщин, силой небес над головой, земли под ногами и воды под землей — если есть Р и есть Q, то тогда Р равно не-Q, a Q равно не-Р…
И они отбыли восвояси.
Кристофер Сташефф
Сэр Гарольд и раджа
Перевод О. Гайдуковой
Огни погасли, земля дрогнула под ногами, и Ши с Чалмерсом оказались в полной темноте. Оглядевшись, Ши смог различить неясные очертания одноэтажных домиков с покосившимися саманными стенами и крышами из пальмовых листьев, за ними смутно угадывались в лунном свете большие каменные здания. Воздух казался густым от сильных и резких, совершенно незнакомых ароматов, из которых он узнал, пожалуй, только карри. Земля под ним была твердой — утрамбованный грунт немощеной улицы. Похоже, Ши оказался на каком-то широком перекрестке, хотя и не настолько широком, чтобы назвать его площадью.
Жара. Зной пульсировал вокруг него, было трудно дышать. К тому времени, как голова перестала кружиться, Ши почувствовал, что успел вспотеть.
— Ну и ну! Если у них тут так ночью, не хотел бы я оказаться здесь днем!
— Привыкайте, — сказал мрачно Чалмерс. — Возможно, что и окажемся.
— А где мы, док?
— Судя по температуре, смею предположить, где-то в тропиках.
Чалмерс покачнулся. Ши схватил его за руку, стараясь удержать.
— Потерпите минутку, док, сейчас пройдет.
— Все нормально, — пробормотал Чалмерс. — Я что, слабею, Гарольд? Путешествие на силлогизмобиле никогда прежде на меня так не влияло.
Тут Чалмерс снова пошатнулся, толкнув при этом Ши, который упал бы, если бы в этот момент кто-то не толкнул его с другой стороны.