Страница 42 из 108
«Хорошо, что никому не пришло в голову построить тут что-нибудь вроде немецкого автобана, — припомнил он свои размышления во время таких поездок. — Иначе я заснул бы за рулем задолго до Сент-Луиса!»
После выхода из леса путешествие на Дон представляло собой Трассу 66 в квадрате и кубе. С приближением осени трава на глазах блекла, но по-прежнему была усыпана мелкими полевыми цветами. Небо и трава, трава и небо — ни редкое шуршание кролика в траве, ни силуэт птицы в небесах ничем не тревожили бесконечного, необъятного однообразия.
— Хорошо, что меня не посылают в разведку, — сказал Ши Чалмерсу как-то раз, когда они разбивали лагерь. — Я попросту не увижу ничего подозрительного — все силы уйдут на борьбу с дорожным гипнозом!
На десятый день с восходом солнца далеко впереди заблестел Дон. Ветер дул с востока, и уроженцы Огайо убедились, что Игорь был совершенно прав — половецкий стан действительно можно обнаружить по запаху задолго до того, как его увидишь.
Князь развернул мирное купеческое знамя с желтой трубой на полотнище, некогда считавшемся белым, и слегка придержал коня. Определить правильный курс было более чем легко, хотя двигаться навстречу вони, служившей в качестве ориентира и все более усиливавшейся, было все труднее.
— Нет ли в вашем репертуаре чего-нибудь на такой случай, док? — спросил Ши.
— К несчастью, этот кошмарный запах совершенно отбил у меня все способности к логике, тем более формальной. Более того, я полагаю, что, поскольку этот аромат вызван исключительно природными причинами, единственный способ одолеть его — это внедрить в сознание каждого половца любовь к чистоте. Например, при помощи постгипнотического внушения.
Часа через три после рассвета Ши ощутил, что его скакун ступает по более мягкому грунту. Стали слышаться крики болотных птиц. К тому времени, как они остановились перекусить, были уже хорошо видны густые заросли тростника и высокой осоки, отмечавшие край степи и берега Дона. Чем дальше они продвигались к востоку, тем более сырым становился воздух, но и повышенная влажность ничуть не уменьшила остроту зловония.
Ближе к полудню Ши наконец впервые сумел немного рассмотреть эту великую реку. Дон был широк и тих, и по его берегам не видно было никаких примет человеческой деятельности. Он ничуть не походил на Миссисипи в Сент-Луисе, обрамленную бесконечными причалами, стянутую множеством нагруженных поездами мостов, несшую на себе вереницы барж и буксиров. «Но река сия еще течет, — припомнилось Ши полузабытое стихотворение, — хотя сейчас, как видно, обмелела». Перед отъездом из Сент-Луиса и ему пришлось внести свою лепту в укрепление мешками с песком берегов, размываемых половодьем.
Наконец за пару часов до захода солнца они на рысях въехали в половецкий стан. В этом месте излучина Дона образовывала неглубокий залив, удобный для того, чтобы поить лошадей. Больших строений тут не имелось, но трава была изрядно вытоптана, а земля тут и там выщерблена кострищами.
Около трех десятков половцев, большей частью на лошадях, выжидающе уставились на них. Все они были на удивление похожи друг на друга, с черными лохматыми шевелюрами и усами. Их верховые накидки и штаны были похожи на русские, только вместо шапок на некоторых были длинные остроконечные капюшоны, завязанные под подбородком.
Половецкие седла, — у тех всадников, у кого они были, — представляли собой тонкие кожаные подушки, под которыми болтались потрепанные стремена из кожаных же ремней. Доспехами обладали лишь немногие, но каждый, помимо лука и колчана со стрелами, был вооружен длинным ножом или коротким мечом.
Поглядев на половцев, Ши осознал, насколько русские все же отличаются друг от друга внешне.
Хоть у каждого была окладистая ухоженная борода, цвет волос варьировался от черного до почти белого; заметно различались они также ростом и телосложением. С точки зрения американца, это было вполне нормальным явлением — не то что неотличимые друг от друга полудикие кочевники.
«Теперь ясно, — подумал Ши, — откуда пошли легенды про битвы, в которых на месте одного убитого врага тут же вырастают двое таких же».
Предводитель половцев, на котором был плащ, залепленный таким толстым слоем грязи, что она вполне заменяла доспехи, и великое множество тусклых золотых и серебряных побрякушек, выехал вперед на мохнатой степной лошадке. Рядом с ним на такой же лошадке ехала фигура, которую можно было без труда опознать, даже несмотря на невероятно грязный халат, — последний раз обитатели Огайо встречали ее измерение — другое тому назад.
Едва они успели убедиться, что это действительно Маламброзо, как половецкий атаман их окликнул:
— Что привело благородного князя Северского под мои шатры?
К удивлению Ши, Игорь сумел сдержать гнев.
— А то, атаман, что в твои шатры кое-какое мое добро угодило!
Обходительность, как видно, к добродетелям половецкого предводителя не относилась.
— Смеешь поклеп на меня возводить? Ну ты, кастрат! Мало тебе оттяпали? Язык твой будет следующим!
Игорь не обратил на этот выпад особого внимания.
— Те, кто ворует, а не завоевывает трофеи свои, — разбойники, а не воины. Те, кто ведет за собой разбойников, — не правители.
— Спроси духов смерти своей о половцах, о князь пустых, но велеречивых слов! Все мы тут воины и свободные люди и стоим друг за друга супротив всех своих врагов!
— Вот как? Хорошо, если одна змея способна отвечать за всех, тогда нет мне нужды искать определенного вора. Могу потребовать я возвращения добра своего от любого!
— Добро наших врагов — наше добро, честно нами награбленное. Но поскольку явился ты сюда под стягом перемирия, сразу отказывать тебе не стану. Ты просишь меня о хлопотах, и за хлопоты эти хочу я дважды по восемьдесят гривен.
— Да это вдвое от той виры, что ты обязан уплатить мне за кровь соратника моего близкого! Двадцать гривен за возвращение, живыми и невредимыми, всех тех, кто в полон был взят в Нижнем Шаринске!
— А, это ты про тот набег? Мы воины, а не писцы, что бумагу марают всякими списками. Только глупцу может в голову взбрести, будто есть нам разница, где мы кого взяли, — все на одно лицо. Ты просишь меня изрядно помотаться туда-сюда — рабы — то прибывают каждый день, всех не упомнишь, а со дня на день покупатели должны явиться. Один греческий купец готов заплатить сотню за то, что ты просишь. Ты уверяешь, что россы лучше греков. Вот и плати дважды по шестьдесят!
— Сорок, сын ты ослицы!
По тому, что Игорь слегка расслабился в седле, и по рассеянному вниманию наблюдателей с обеих сторон Ши сделал вывод, что оба предводителя еще некоторое время будут продолжать в том же духе. Фигура на стороне атамана осадила лошадь и спешилась — якобы размять ноги. Психологи тоже потихоньку отъехали в сторону, чтоб без помех переговорить с глазу на глаз.
— По крайней мере, теперь мы знаем, где он, док, — сказал Ши. Мысли Чалмерса явно не поддавались словесному выражению, но все и так было ясно.
Похититель Флоримели, колдун Маламброзо, исчез в кустах. Князь с атаманом успели уже трижды обменяться ценовыми предложениями, а он все не показывался, и Ши предложил последовать за ним.
— А что если он готовит ловушку? — спросил Чалмерс.
— Тогда ему придется заманить в нее и всех россов. Если атаману это будет стоить выгодной сделки, атаман весьма рассердится. Вид у него такой, что лично я не хотел бы, чтоб он на меня рассердился, а Маламброзо далеко не идиот.
Чалмерса, судя по всему, это немного успокоило. Ши развернул лошадь и шагом направил ее к кустам.
— Один за всех, и все за одного, док! — бросил он через плечо.
Направляя лошадь то туда, то сюда между пучками высокой осоки, Ши вдруг почувствовал, будто въехал в невидимый шатер. Сразу наступила тишина. Ухватившись за рукоять меча, он огляделся.
Маламброзо, неустанно расхаживавший взад и вперед, обнаружился футах в двадцати. Ши заметил, что часть грязи на одежде и голове колдуна шевелится, и поспешно осадил коня.