Страница 28 из 82
Звук от упавшего тела еще висел в воздухе, а Башуров, действуя подобно автомату, уже сломал телефонному знакомцу кадык, — будто клин забив, приласкал ребром ладони под подбородок.
«Сейчас, ребятки, у меня не залежитесь». Тут же ликвидатор метнулся под лестницу, где обычно находится дверь в теплоцентр, без особой надежды подергал замок: черт бы побрал эту кампанию по борьбе с терроризмом! Тем не менее массивная кованая дужка легко щелкнула под его пальцами, дверь со скрипом подалась. «Замок дерьмо». Башуров волоком, словно мешки с цементом, втащил трупы внутрь, прихватил и Мишанин чемоданчик. Прикрыл за собой дверь, обыскал убитых и, не обнаружив автомобильных ключей, расстроился: видимо, на улице, в машине, есть кто-то еще. Значит, двумя трупами не обойтись.
«Как вы мне надоели, ребята». Подсветив циферблат, Башуров глянул на часы — время ужина. «Ладно, самому не пожрать никак, так хоть крысам праздник желудка устроил». Судя по количеству дерьма, их здесь действительно хватало.
— Приятного аппетита, хвостатые. — Борзый усмехнулся, прислушавшись, вылез из подвала. Навесил замок на прежнее место и осторожно выглянул на улицу.
С освещением на Тракторной было негусто. Однако полированные бока «форда-таурус», прижавшегося к бровке тротуара, Виктор Павлович заметил сразу. Он не торопясь вышел из подъезда и, без всяких мудрствований рывком открыв переднюю дверцу, ударил кулаком водителя в висок. Профи всегда профи: череп треснул, острые осколки разорвали артерию, питающую мозг. «Все, пожалуй, на сегодня хватит». Закрыв иномарку, Борзый выбросил ключи и не оглядываясь направился к своей «восемьдесят третьей», — никто не обратил на него внимания, пусто и мрачно было на Тракторной. «Прощайте, родные пенаты». Виктор Павлович забрался в машину и, не жалея остывший двигатель, начал выруливать на проспект Стачек. Возле метро он остановился, не торгуясь, приобрел ведро роз и, затащив его в машину, принялся опустошать прилавки ближайшего супермаркета, — желудочный сок разгулялся уже не на шутку. Простые граждане смотрели на него с ненавистью: и как это у некоторых харя не треснет? «Не треснет!» Скупив полмагазина, Башуров украл фирменную корзинку, с удобством погрузил харчи в «восьмерку» и в предвкушении пиршества покатил в сторону Васильевского. А в подвале Мишаниного дома уже пировали большим дружным коллективом.
Увидев ведро с розами, Катерина удивленно изогнула брови:
— Ты, Берсеньев, начинаешь меня пугать. Старушку, что ли, на рынке грохнул?
— Да нет, бабушка здорова, оц-тоц-первертоц, кушает компот. — Виктор Павлович развеселился. — Просто украл. Я сейчас.
Он оставил ведро в прихожей и направился к машине за корзиной со жратвой. Мишанин чемоданчик он решил пока оставить в «восьмерке», авось не уворуют. Укрыв его от любопытных глаз доставшейся еще от прежнего владельца брезентухой, киллер, не дожидаясь лифта, помчался по лестнице на пятый этаж.
На этот раз Катя встретила его улыбкой.
— А это что такое? — Забирая из его рук корзину с едой и одновременно чмокая в щетинистую щеку, она указала на увесистый кусок гранита. — За пазухой места не нашлось?
Камень, очевидно, был положен в ведро для устойчивости.
— Булыжник — оружие пролетариата. — Башуров усмехнулся и принялся стаскивать куртку. — Давай поужинаем, а? Только я вначале смою с себя кровавый пот с трудовой грязью, целую вахту отстоял.
— Что-то не очень ты похож на пролетария. — Задумчиво посмотрев на гору продуктов, Катя с трудом потащила корзину на кухню, стройные ноги молочно белели соблазнительными икрами.
Завидев Башурова, рыжий Кризис, сладко почивавший в ванной на ящике с грязным бельем, опять распушил длинный хвост, выгнулся, зашипел и стремительно проскользнул у киллера между ног. Отношения их явно не заладились.
— Вот я тебя, Чубайс хренов, кастрирую! — Виктор Павлович беззлобно рассмеялся и с наслаждением залез под душ. Долго фыркал, отплевывался, с остервенением тер мочалкой намыленные члены и наконец, облаченный в махровый халат, появился на кухне.
Его ожидал приятный сюрприз. Катерина не только была обучена искусству любви, она еще и готовила. Сегодня к его приходу был потушен кролик в сметанном соусе с грибами.
«А нехило Берсеньев устроился! — Виктор Павлович, глотая слюни, окинул голодным взором стол: салат морковный, салат фруктовый, салат крабовый… На тарелках что-то дымится… Винище… — Хотя, может, я зря грешу на покойного? Может, это Амстердам пошел на пользу?»
Он с чувством обнял Катю, нарезавшую на другом столике сыр, и, ощутив, что под легким шелковым халатом на ней ничего нет, забыл и про накрытый стол, и про тяжелый день. Крепко сжав ее в объятиях, он принялся страстно целовать шею, грудь, соски, которые моментально сделались твердыми. Послышался сладострастный стон, затем Виктор Павлович ощутил, как женские пальцы коснулись его бедра и начали медленно подниматься вверх. «Ну уж нет, милая, сегодня командовать парадом буду я». Резко развернув партнершу спиной к себе, он одним мощным движением вошел в нее.
Когда все-таки дело дошло до ужина, соус, в котором плавал кролик, превратился в прохладное желе с кусочками шампиньонов. Вскоре с жарким и салатами было покончено, и ликвидатор ощутил, что голод желудочный вновь уступает место голоду любовному. Поглядывая, как обнаженная сотрапезница потягивает из пузатого бокала бордовую искрящуюся «Ностальгию», он не выдержал и потащил Катю на диван.
Но всему настает конец. Когда, обессилев, любовники угомонились, было уже далеко за полночь. Как это обычно бывает при заморозках, небо прояснилось, выглянули холодные, колючие звезды, диск полной луны казался фонарем, подвешенным прямо за окном.
— Какое странное у тебя кольцо, что это за камень? — Катя нежно коснулась пальцем руки ликвидатора. — Я еще вчера заметила. Что, тоже из Голландии?
В полумраке комнаты от перстня исходило тусклое багровое мерцание.
— Достался по случаю, ничего особенного. — Башуров внезапно почувствовал, что стремительно проваливается в сон, усталость наконец брала свое, и зевнув, он повернулся на бок. — Спи.
— Постой, постой. — Катерина ухватила киллера за ладонь, вгляделась внимательнее. — Смотри, да здесь написано что-то!
Действительно, практически вся поверхность кольца была покрыта крохотными, будто острием иглы начертанными знаками, которые едва различимо светились в полумраке ночи. Однако Башурова это совершенно не трогало, — унесенный Морфеем, он уже пребывал далеко.
«Все вы, мужики, одинаковые: нажрался, натрахался и спать». Дух исследователя окончательно победил в Катерине желание выспаться. Она соскочила босыми ногами на паркет и, выудив на ощупь из сумочки шариковую ручку, принялась срисовывать непонятные знаки на обложку первой попавшейся книжки. Это был «Фараон» Болеслава Пруса. Провозилась она битый час. Наконец, отчаянно зевая, она зашвырнула «Фараона» на полку, сходила в туалет и, с комфортом устроившись под мышкой у Виктора Павловича, мгновенно уснула.
А через несколько часов пронзительно зазвенел будильник, и Катя, проклиная тяжелую женскую долю, принялась собираться на службу. Двигаясь на автопилоте, словно зомби, она посетила удобства, умылась, насыпала оголодавшему Кризису «Вискаса» и поставила на конфорку джезве. Пока кофе варился, Катя слушала по телевизору последние новости и старательно махала руками и ногами. Однако окончательно она проснулась только после второй чашки. Нанеся макияж по упрощенной схеме, оделась и, уже в дверях вспомнив о своем ночном трудовом подвиге, вернулась в комнату за «Фараоном». Увидев безмятежно спящего Башурова, она вдруг жутко захотела сорвать с себя одежду, нырнуть к нему под одеяло и уже никогда никуда не отпускать.
Но наши желания и наши возможности редко совпадают. Решительно утихомирив плоть свою окаянную, Катерина захлопнула квартиру и направилась на автостоянку. Иероглифы, срисованные ночью с перстня, она надеялась подсунуть своему начальству в лице профессора Чоха, который в области загадок древности уже не одну собаку съел.