Страница 10 из 14
Командир не стал терять времени на разговоры и уехал с завода в Кремль. В 4 часа ночи он вернулся. Вернулся с бумагой. На ней была начертана резолюция: «Отремонтировать вне очереди».
Командир оставил свои разбитые машины и вновь уехал. Вернулся на следующий день. Была бомбежка, и вахтер никого не пропускал на завод. Но не таков был командир, чтобы отступать.
К проходной на зов вахтера поспешил сам директор. То, что он увидел, могло удивить кого угодно. У проходной стояла грузовая машина, на борту которой визжали свиньи. Их привез командир. На вопрос, где он добыл сей груз, ответил:
— Рабочие голодают. Я поехал к брату, председателю подмосковного колхоза, объяснил положение. Принимайте колхозный подарок.
Свиней загнали в пустой цех. Долго потом заводская столовая варила свинину...
16 октября вдруг поступил приказ: эвакуироваться на Урал.
Старший мастер Дмитриев, придя на смену, не верил глазам своим. Автогеном резали направляющие, пакеты, рамы...
И первый раз в жизни мастер не послушался приказа.
— Я не могу,— сказал он.
И сейчас, рассказывая об этом, люди не могут сдержать волнения. Видно, вспоминают они всю горечь той осени. Даже если бы ломали и резали дом, не стали бы так жалеть. Все это они создавали своими руками. Был период, когда завод хотели превратить в паровозоремонтный. Они пошли к Михаилу Ивановичу Калинину, и он помог сохранить компрессорный завод. Площадь его цехов за годы Советской власти увеличилась вшестеро! И теперь все это ломать?
На восток уходили эшелоны.
Казалось, в вагоны погружено было все. Но это только казалось.
Накануне последнего дня эвакуации к военпреду подошел инженер по кооперации Михаил Прокофьевич Курапов. Он предложил:
— Зачем увозить с завода все до последней гайки, последнего молотка? Давайте оставим здесь ремонтную базу. Дорогу сюда бойцы знают...
Это было дельное предложение. Ветеран предприятия Михаил Прокофьевич Курапов (на заводе работал его отец, всю жизнь он отдал «Компрессору») не мог допустить, чтобы в цехах ничего не оставалось, чтобы завод умер. Он знал: будет хоть один станок, будут запасные части — легче возродить «Компрессор».
Предложение инженера одобрили. Михаил Прокофьевич составил список запасных частей и инструмента, который разрешалось оставить.
Остались и люди. Так сохранилось ядро завода, которое потом стало центром возрождения «Компрессора».
Оставалось и конструкторское бюро. Генерал Федоренко попросил главного конструктора продолжать работу. Он обещал, в случае экстренной необходимости, вывезти КБ в своем бронепоезде, который стоял на Казанском вокзале.
Москве нужны были реактивные установки на бронепоездах. Завод имени Войтовича делал бронепоезда. На них ставили направляющие. Поезда шли на Окружную железную дорогу, огнем своим готовые преградить путь врагу.
В середине ноября, когда все уже было готово к последней эвакуации, вдруг все переменилось. Решено было дальнейшую эвакуацию прекратить и на базе оставшегося оборудования силами рабочих завода организовать ремонт боевых установок. Специалисты, не уехавшие из Москвы, стали возрождать завод. Директором его был назначен Иван Андреевич Дорожкин. На «Компрессор» стали поступать для ремонта фронтовые машины.
Не хватало людей, недоставало оборудования.
Искали станки на подъездных путях, где скопилось много техники, на платформах. Из военкоматов возвращали мобилизованных рабочих. Они приходили в пустые пролеты. Из трех старых станков делали один, собирали станки по другим заводам.
«Некоторых специалистов и рабочих, собиравшихся уехать на Урал, мы оставили в Москве,— пишет в своих воспоминаниях И. А. Дорожкин.— Но все же людей не хватало. Тогда Московский комитет партии и райком направили нам часть рабочих с других предприятий. Остались на месте и некоторые наши конструкторы, главный конструктор. Узнав о том, что на «Компрессоре» организуется ремонт «катюш», отказался от эвакуации начальник котельно-сварочного цеха Л. М. Фрейлих.
Таким образом, на заводе был сколочен крепкий коллектив. Все же нам было трудно. Не хватало квалифицированных рабочих и оборудования. Но был высокий патриотический подъем, было сознание ответственности перед фронтом. Работая сутками, наши люди сумели быстро и с честью справиться с порученным заданием. Мы знали, что каждая отремонтированная «катюша» — это удар по смертельному врагу Родины, по немецко-фашистским захватчикам».
Пролеты заполняли станками и машинами, опаленными в схватках с врагом. Начался срочный ремонт.
Большое значение имела работа конструкторского бюро при заводе «Компрессор». Конструкторы Ю. Э. Эндеко, В. А. Тимофеев, А. Н. Васильев и другие по заданию командования гвардейских минометных частей по памяти и по отдельным разрозненным деталям (чертежи в эти тяжелые дни были эвакуированы в тыл страны и находились в дороге) восстановили чертежи «катюши». По ним сначала производили ремонт, а затем началось вновь изготовление боевых машин. Под руководством главного конструктора бюро создало новые образцы оружия, поступившего на вооружение армии.
Завод стал крепостью, за стены которой никто не выходил. В цехах работали, ели, отдыхали, если можно назвать отдыхом час — полтора, проведенные на койке. Там, где сейчас красный уголок, рабочие спали. Но это был комфорт — спали и у станков. Суток хватало, чтобы собрать установку. Но покрасить и просушить времени не оставалось.
В комплект, получаемый расчетом БМ-13, стали входить щетки и масляная краска. Покраску и просушку делали в дороге. Бойцы спорили с рабочими: мало краски. Без опыта им трудно было уложиться в заводскую норму.
Зимой выручал мел, разведенный водой. Им окрашивали установку, и она, белая как снег, уходила в снежные поля Подмосковья и здесь обрушивала на головы врага шквал огня.
В самые тяжелые дни боев под Москвой командование Западного фронта обратилось к рабочим завода с просьбой отправить досрочно дивизион. Бригады не вышли из цеха, пока не выполнили просьбу защитников столицы.
«Из цеха я тогда не выходил,— рассказывает бывший бригадир комсомольско-фронтовой бригады Василий Шишканов. Это не важно, что ему было тогда 16 лет, он был бригадиром таких же молодых еще рабочих, забывших о том, что они еще дети.— Собрали нас, помню, в 11 часов на митинг. Зачитали письмо командования. Трое суток не спали. У кого ключ валился из рук, падал на час на койку, а затем снова вставал и работал.
Задание выполнили раньше срока. Побрызгали из пульверизатора машины мелом, и ушли они на Волоколамское шоссе.
А ко Дню Советской Армии сделали сверх плана два дивизиона. И так всю войну. Много наш завод их сделал. Одна моя бригада сотни машин собрала. А таких бригад много было».
«Однажды утром,— вспоминает инженер Курапов,— прихожу на завод (уходил посмотреть, цел ли дом) и обомлел. Вся территория заставлена боевыми машинами. В чем дело?
Оказалось, ударили морозы. А все аккумуляторы были заряжены летним электролитом.
На заводе не оставалось трансформатора, чтобы перезарядить аккумуляторы. Его нашли на какой-то фабрике и перевезли в комплектовочный цех. Рабочих не хватало. Командование дало красноармейцев, и за сутки все было сделано...»
Так трудились на «Компрессоре» в грозном 1941 году. Так трудились и на всех московских заводах, ставших фронтовыми крепостями...
«КАТЮША» С КРАСНОЙ ПРЕСНИ
Теперь рассказ о подвиге рабочих, инженеров другого московского завода — «Красная Пресня». В дни, когда враг рвался к стенам столицы, в его цехах начался серийный выпуск БМ-8 — боевой машины для снарядов калибром 82 миллиметра, тоже «катюши», но только меньшего калибра, разработанной СКВ завода «Компрессор».
К началу Великой Отечественной войны страна располагала запасом реактивных снарядов этого калибра и стволами для них. Поэтому было принято решение срочно начать выпуск наземных пусковых установок.