Страница 31 из 71
Вроде бы удалось заинтересовать. Просидели полтора часа на этой скамейке, болтая о разном. Вот мороженым угостить ее не смог. Денег у меня в карманах не было. Забыл уже, что это такое. Ничего, в следующий раз в кафешку какую-нибудь свожу. Дал ей телефон кремлевского гаража. Предупрежу – соединят. Лишь бы позвонила. А не позвонит, все равно найду. Фамилия у нее простая – Кузнецова. Галя. Галенька. Галинка… Черт! Черт! Черт! Я же влюбился! Ни хрена себе! Мне же в том мире под семьдесят было, а здесь влюбился как мальчишка…
Солнце конца августа грело еще вполне прилично. Загар, конечно, уже не тот, что в середине лета, а вот купаться в теплой подмосковной речушке было самое то. А потом поваляться под слабым ласковым ветерком на берегу…
– Странный ты какой-то, Федька, о политике говоришь так, как будто все на свете знаешь. Рассуждаешь, прям как папа.
Папа у нас изволил быть инженером, а мама – бухгалтером. Это я еще в прошлый раз выяснил.
– А на меня смотришь, как теленок у бабушки в деревне, – ее голова лежала на моем животе, и Галина постоянно поправляла прядку своих светлых волос, спадающую на лицо, – глаза большие и обнять боишься.
– Можно? – тут же спросил я, немедленно садясь.
– Теперь нельзя! Инициативу надо вовремя проявлять, а не по разрешению.
Н-да. Облом-с. А ведь действительно робею перед ней как мальчишка. Надо как-то ломать ситуацию. Ложусь обратно, подложив под голову руки, чтобы видеть глаза девушки.
– А чего тебя так долго вчера к телефону звали?
– Машину ремонтировал, – нагло вру я.
Это надо было видеть лица членов ГКО, когда во время серьезного разговора о курдах в дверь заглядывает Поскребышев и докладывает:
– Василий Иосифович, звонок из гаража. Там спрашивают какого-то лейтенанта Федора Константинова и по вашему приказу немедленно переключили сюда.
Вся конспирация к чертям! Я, как горный козел, через приемную вылетаю в коридор, заскакиваю в первый попавшийся кабинет, гоню оттуда людей, распоряжаясь переключить звонок. Какая ехидная улыбка была потом у Синельникова! Вот гад! Ничего, я ему потом все припомню.
– Починил?
– Конечно, – отвечаю, продолжая врать, – иначе кто бы мне сегодня машину разрешил взять?
Пришлось долго объяснять начальнику «девятки» СГБ, что сегодня охрана мне категорически не нужна.
Он критически хмыкнул и сделал вид, что согласился. Сейчас наверняка весь район оцеплен так, что мышь не проскользнет. А откуда-нибудь в бинокли сюда зырятся. Черт с ними. Я сам окинул взглядом ладную фигурку Галины. Раздельный купальник был достаточно скромным, но не мог прикрыть ни довольно большой, красивой и на вид упругой груди, ни широких крутых бедер при узкой талии. Как же мне, дураку, повезло!
Галина, щуря глаза от яркого солнца, довольно потянулась и спросила:
– Пойдем опять купаться?
Я сел, аккуратно подхватил девушку под мышки и, резко качнувшись, поднялся на ноги.
– А ты сильный.
– Есть немного, – согласился я и попробовал обнять ее.
Почувствовав бешеное сопротивление, тут же отпустил.
Галина с плачем побежала в воду, прыгнула и поплыла от берега. Плавала она неплохо, но соревноваться с моей скоростью никак не могла. В несколько десятков гребков догнал девушку и стал просить прощения. Галя, понявшая, что оторваться от меня ей не удастся, повернула к берегу, доплыла до мелководья, села и разревелась еще больше.
– Вам всем, мальчишкам, только одно и надо!
Я встал перед ней на колени, взял ее руку и стал целовать мокрые пальчики.
– Почему, стоит проявить хоть вот столько внимания, – Галина показала мне щепотку другой рукой, – так сразу лапаться лезете?
Я молча продолжал целовать маленькую ладошку. В том мире мне было далеко за шестьдесят, но женскую логику я никогда не понимал. Сначала сама намекает, что не мешало бы обнять, а потом обижается…
– У меня никогда никого не было. В тебе вот впервые почувствовала какую-то цельность, непробиваемую надежность, а ты…
Все, пора этот рев прекращать. Я решительно обнял Галинку и стал успокаивающе поглаживать по спине. Ее соски сквозь ткань купальника прижались к моей груди. Черт! Как хочется большего, но нельзя! Постепенно девушка стала затихать и сама уже доверчиво прижалась ко мне. Взял ее голову в ладони, посмотрел в пронзительно-синие глаза, из которых еще капали слезы, и сказал:
– Попробуй запомнить: я тебя никогда не обижу. Слышишь? Никогда!
Посмотрела на меня внимательно и, наконец, на ее губах появилась слабая улыбка. Вот теперь можно! Мой язык стал аккуратно снимать с уголков глаз соленые капельки. Почувствовав ласку, девушка совсем расслабилась. Подхватив одной рукой под спину, другой под коленки, вытащил ее из воды, вынес на берег и аккуратно положил на покрывало. Прямо сейчас начать натиск? Нельзя! Это не военная операция. Пусть сначала поверит мне. Вытер полотенцем свое лицо и руки, достал сигареты, зажигалку и закурил. Галинка взяла пачку и стала разглядывать.
– Американские?
Я молча кивнул. Потерла мокрые ладошки о покрывало, достала сигарету, взяла губками и потянулась к зажигалке.
– Ты курила когда-нибудь?
Отрицательно помотала головкой. Я отобрал зажигалку, вытащил сигарету из ее рта.
– Значит, никогда не будешь.
– Строгий какой, – протянула капризно.
Очень задумчиво посмотрела на меня.
– А все-таки ты, Федька, странный. Я впервые в жизни была не против, а ты…
Она откинулась на спину и, раскинув руки, стала смотреть в небо.
– Меня не устраивает, что ты не против, – честно сказал я, загасил сигарету, закопал ее поглубже в песок, лег рядом и опять стал целовать пальчики и прохладную ладошку, – мне надо, чтобы ты хотела.
– Ты какой-то не такой, – она склонила головку набок, отвела в сторону длинную прядь светлых волос и стала с заметным удовольствием наблюдать, как я ласкаю ее пальчики, – я знакома с тобой третий день, а кажется – давным-давно. Ты то как теленок, то как умудренный годами дед.
Н-да. Быстро же меня Галинка раскусила. Маска простоватого летехи сыпется прямо на глазах. И что теперь делать? А ведь мне уже никакая другая не нужна.
– Дед тебя не устраивает? – спрашиваю, стараясь не показать горечь, и отпускаю ее руку.
Она села, сама взяла мою ладонь и прижала к своей щеке.
– Я только сейчас поняла: я люблю тебя…
Сейчас утону в ее пронзительно-синих глазах!
– Вот только, Федя… женись на мне. Нет, я и так на все согласна, но… Я хочу не только сейчас быть с тобой, я хочу навсегда…
Черт! Черт! Черт! Как же я сам этого хочу! В то же время идиотизм какой – девушка, которую я сам люблю больше жизни, объясняется мне, а я… А я не могу, не имею права обманывать ее!
Галина потянулась ко мне, а я вынужден был отстраниться. В ее глазах появилась обида. Обида и хорошо заметная боль.
– Правда, любишь?
Опустила голову и заревела:
– Дурак ты, Феденька
Черт, как все быстро! Невообразимо быстро! А может, так и надо? Успеем еще узнать отрицательные стороны друг друга. Ладно. Обнимаю дрожащее тело и как в омут головой:
– Не Федя я, а все-таки Вася.
Замерла, подняла головку, взглянула расширяющимися зрачками глаз и опять заревела, но теперь уже, кажется, с облегчением и счастливо, плотно- плотно прижимаясь ко мне.
– Все равно, дурак, хоть и Васька!
Ну вот. Нашлась еще одна на мою голову, которая теперь будет так меня называть. Прямо как котенка какого-нибудь. Черт! А ведь это просто здорово, что Галинке все равно, кто я такой! Ей действительно нужен просто парень с моей рожей и мыслями, а фамилия и должность – до лампочки. Я обнимал плачущую девушку и чувствовал, что меня отпускает напряжение последних месяцев. Что теперь все будет по-другому! Все будет просто здорово!..
Н-да. В том мире я себе и представить такого не мог! Ну, захотела девушка замуж, так почему бы и нет? То бишь по-французски: пуркуа бы не па? Вчера, до покраснения Галинкиных губ нацеловавшись в машине (ну не хотел я концерт охране с биноклями устраивать), мы поехали в город и остановились у первого попавшегося ЗАГСа. Перед этим, еще собираясь уезжать с речки, я вызвал по рации охрану и послал кого-то с запиской моей невесты к ней домой за документами. Когда пожилая тетечка в огромных очках подняла взгляд с моего раскрытого перед ней офицерского свидетельства на меня, губы у нее затряслись. Но затем она быстро взяла себя в руки и все оформила, как положено. А я с удовольствием подхватил свою теперь уже жену на руки и понес к подогнанному к подъезду «Паккарду». Мы, счастливые, махнули на Ближнюю дачу и закрылись в спальне…