Страница 14 из 71
Но я тогда не предполагал, насколько.
Мясо к обеду надо подавать только свежее. Кашу мы не будем. Где яйца и масло на завтрак? Ах, у вас ещё и свежего хлеба нет? Нет, сухари мы не будем. Где свежие овощи? Я не буду жрать сушёную картошку. И морковку тоже. Где кофе? Почему только чай? Почему к обеду не подали бокал вина? Хочу свежего молока.
Мне надо отдельную каюту! Каюту, а не вонючий склад! Почему кровать такая твёрдая?! Одеяло тонкое! Подушка твёрдая! Пол холодный! Где моя ванна? Почему нет тапочек? Где мой халат?
Я выругался и принялся тереть голову с утроенной силой. Эти засранки меня-то достали за последние три дня, а чего уж говорить об Эмене, которая ежедневно получала выговоры за "отвратительные обеды, которые можно подавать только свиньям"? В общем, жизнь у нас стала не сахар.
- Чего ругаешься? - раздался рядом хрипловатый женский голос.
Я вздрогнул. Осторожно плеснул в лицо воду, наплевав на то, что в ней уже мылись, и выглянул из бадьи.
Оправдались самые наихудшие мои опасения. В одном коротком халате, не особо скрывающем колыхающиеся, как желе, "прелести", в дверях ванной стояла самая старшая наша пассажирка (как их всех звали, я вообще не хотел запоминать).
- В... в глаз пена попала, - заикнувшись, сказал я.
- Хочешь, помогу тебе её вымыть? Или потереть тебе спинку?
- Я уже помылся, - скороговоркой произнёс я, не зная, что делать. Сидеть в ванной дальше? Чёрт, не хочу я, чтобы эта коровятина на меня пялилась! Но ведь она может это неправильно истолковать. Встать и сваливать? Так она и это может понять неправильно!
Но пассажирка решила всё за меня. Она распахнула халат и шагнула к бадье.
- Я знаю, тебе нравятся зрелые женщины, - сказала она при этом.
Вот уж не знаю, как я выпрыгнул из бадьи и увернулся от её объятий (наверное, сколький от мыла был), но мне даже почти удалось опрокинуть на себя ведро воды (вылил я его себе куда-то в область поясницы) и, закутавшись в полотенце, рвануть к выходу, неся мокрые вещи подмышкой. Выскочив из двери, я столкнулся с Крогом.
- О, а я-то думал, что тебя опять час ждать придётся, - обрадовано пробурчал механик. - Погоди, а ты чего весь в пене?
- Беги! - прошипел я и рванул дальше по коридору.
Но Крог, кажется, меня не понял. Он пожал плечами и шагнул в ванну.
Через полчаса он зашёл ко мне на склад и уселся рядом на гамак, вытирая полотенцем мокрые волосы. Я сунул ему сигареты.
- А вообще, знаешь, неплохо, - сказал механик, глубоко затягиваясь. - И, главное, неожиданно. Молодой ты ещё.
Я в ответ пробурчал что-то невнятное.
Следующие два дня я таскал ящики в большом ангаре. Машину пришлось немного захламить, но пока это было не так и важно. Моей целью являлся коридор длиной в пятнадцать метров, и я эту цель достиг. Так что, весь шестой день я усиленно тренировался в стрельбе, правда, без оптического прицела. Да и какой прицел при стрельбе на расстояние в полтора десятка метров.
И без прицела у меня получалось куда лучше, чем раньше. Выстрелы ложились довольно кучно, так что Капитан даже оказалась довольна. Спать я отправился с приподнятым настроением. К тому же, назавтра мы наконец-то должны были распрощаться с пассажирами, к которым даже уже относительно привыкли. Больше всего привык Крог, он даже как-то раз заявил, что, быть может, не стоит никуда торопиться, а то топлива много уходит. Капитан сказала, что в таком случае ему придётся поставить себе машину на ручном ходу.
- А то у тебя слишком много энергии в последнее время, - добавила она. - Эти же три суки и дня лишнего не задержатся у меня на корабле.
Уже к ночи длинный песчаный берег сменился свинцовой гладью океана. Ветер стал ещё более влажным и неприятным.
Вообще, ближе к океану местность стала куда более густонаселённой. Мы пролетали над деревеньками, городишками, хуторками. Огромные пустыри, заваленные грудами железного хлама, стали встречаться всё реже. Но здешние поселения навевали ещё больше тоски, чем пустыри. Хуторки, ощетинившиеся колючей проволокой, с узкими дырами в металле стен вместо окон и дулами пулемётов вместо украшений. Утыканные виселицами и смотровыми башнями, грязные деревеньки с тощими людьми, плюющимися вслед нашему дирижаблю. Вшивые городишки с рядами голгоф, после которых преступники, бродяги или пленники из соседних деревень идут прямиков в желудки добропорядочным гражданам, чего добру-то пропадать. И на этом дне человеческой морали поверженные гиганты, когда-то несущие смерть в бою лицом к лицу, казались памятниками поверженным благородным воинам. Леса, изувеченные ржавым железом, будто бы упрекали тех, кто изуродовал их, но зелень медленно и верно хоронила под собой вонь солярки и ржавчину. Так почему же люди не могли так же?
Я прашивал у Капитана, сколько лет назад была война. Оказалось, что около сорока. Мы вообще любили поболтать после секса. Обычно, конечно, шеф расспрашивала меня о Земле, иногда удивляясь, иногда смеясь. А я спрашивал про её жизнь, но Капитан рассказывала только более или менее смешные байки про полёты на дирижабле, которые я и так уже слышал. Но иногда мы говорили про войну.
Как сегодня.
- Сорок лет прошло, Антон, - говорила Ивалла, накручивая на указательный палец мои волосы. - В военной академии говорили, что большая часть населения материка тогда погибла, в основном выжили жители островов - рыбаки, зеки, нефтедобытчики. Три с половиной миллиарда человек, представляешь? Осталось не более трёхсот миллионов, да и то большая часть была рассеяна по побережьям, а центр материка вообще обезлюдел. Да ты и сам видел. Не знаю, из-за чего началась война, многие предполагают, что из-за нехватки ресурсов. Единственный материк площадью в двенадцать миллионов квадратных километров и четыре с половиной сотни островов, имеющие площадь в четыре раза меньше, не слишком-то много для четырёх миллиардов человек. Миллиардов, Антон, представляешь?
- У нас семь. Но только моя страна занимает большую площадь, чем материк и все острова, а это только одна девятая часть нашей суши.
- Вот видишь. Ресурсов перестало хватать, чернь, питающаяся белковыми концентратами, которые до сих пор производят на островах, негодовала... Потом, говорят, был экономический кризис, перешедший в голод, а уже голод и социальная напряжённость привели к бунту. Бунт закончился Первой мировой войной. Большая часть городов была уничтожена оружием массового поражения. Ядовитыми газами заливали всё и вся. Элита пала. Практически полностью уничтожили армию. Учёные, политики - почти все были убиты в первые же дни. Те, что выжили, погибли от рук озверевшей черни, винящих во всём именно них. В общем, остались только мы. Остатки культуры и технологии сохранились только на островах, где ни культуры, ни технологий вообще практически не было. Но я островитянка, и я с гордостью говорю, что не ем человечину, а на материке это в порядке вещей. Так что сейчас острова жируют, продавая на материк дизельные генераторы и моторы, спихивая разный хлам, дрянное оружие и синтетическую одежду. На материке, правда, можно найти что-то из старых вооружений, но это встречается всё реже и реже. Да и мало кто умеет им управляться. - Ивалла на миг замолчала и, близоруко щурясь, посмотрела на меня. - Впрочем, об этом можно и потом. - Она приблизила ко мне лицо и поцеловала в губы. Я ответил на поцелуй, провёл рукой по её гладкому плечу...
В дверь каюты застучали кулаком.
Ивалла... нет, Капитан отстранилась от меня и резким голосом спросила:
- Что случилось?
- Огонь вдали, Капитан, - сухо ответила Орайя, которая сегодня дежурила на мостике. - Дирижабль. Идёт со стороны островов.
- Поднимай команду, - деловито сказала шеф, спрыгивая с кровати и начиная одеваться. - Общая тревога. Пусть лучше сейчас не выспятся, чем умрут во сне. Эти коровы пусть сидят у себя в каюте и помалкивают.