Четвертый К.

Потом Ромео видел, как она стоит в лучах солнца, закованная в цепи, и глядит на него с призывом и отчаянием. Он фантазировал о будущем. Она получит небольшой тюремный срок и будет ждать его на свободе. Его тоже выпустят: либо по амнистии, либо обменяв на каких-нибудь заложников, а может просто из христианского милосердия. И тогда он разыщет ее.

Бывали и такие ночи, когда он приходил в отчаяние, думая о предательстве Ябрила. Убийство Терезы Кеннеди не входило в их план, и в глубине души Ромео верил, что никогда не согласился бы на такое. Он испытывал отвращение к Ябрилу и горечь за свою поруганную веру, за свою жизнь. Иногда он беззвучно плакал в темноте, а потом утешал себя и погружался в мечты о Доротее. Прекрасно понимая, что все это ложь, что это просто слабость, он ничего не мог с собой поделать.

В своей камере-одиночке Ромео встретил Франко Себбедичье сардонической улыбкой. На крестьянском лице этого старого человека он видел ненависть, а также непонимание того, как потомок почтенной семьи, наслаждающейся сытой и роскошной жизнью может стать революционером. К тому же, по мнению Ромео, Себбедичье был расстроен из-за того, что повышенное внимание международной общественности не позволяет ему обращаться с его арестантом жестоко.

Себбедичье остался в камере вдвоем с арестованным, два стражника и наблюдатель, присланный от начальника тюрьмы, могли в глазок наблюдать за ними, не слыша их разговор. Ромео казалось, что этот толстый старикан, переполненный уверенностью в своей власти, собирается напасть на него. Ромео презирал этот тип людей, законопослушных, скованных своими убеждениями и буржуазными моральными мерками. Поэтому он ужасно удивился, когда Себбедичье сказал ему очень тихо:

— Джаньи, ты собираешься облегчить всем жизнь и покончить с собой.

Ромео рассмеялся.

— Нет, не собираюсь. Я выйду из этой тюрьмы раньше, чем ты помрешь от высокого давления или от язвы. Я буду гулять по улицам Рима, а ты — лежать в своем семейном склепе. Я приду и спою на твоей могиле, и уйду с кладбища насвистывая.

— Я просто хочу сообщить тебе, — терпеливо разъяснял Франко Себбедичье, — что ты и твои сообщники собираетесь покончить жизнь самоубийством. Твои друзья убили двух моих людей, желая этим запугать меня и моих сотрудников. Поэтому твое самоубийство будет моим ответом.

— Не могу доставить тебе такого удовольствия, — ответил Ромео. — Я слишком люблю жизнь. А из-за всеобщего интереса ко мне ты не рискнешь прикоснуться ко мне даже пальцем.

Франко Себбедичье снисходительно улыбнулся — в рукаве у него имелась козырная карта.

Отец Ромео, который за всю жизнь не сделал ничего для людей, кое-что сделал для собственного сына: он застрелился. Рыцарь Мальтийского ордена, отец убийцы Папы Римского, человек, проживший всю свою жизнь ради собственных удовольствий, непостижимым образом решил окутать себя ореолом вины.

Когда только что овдовевшая мать Ромео попросила о свидании с сыном в его тюремной камере и ей отказали, газеты приняли ее сторону. Первый выпад сделал защитник Ромео, заявивший в телевизионном интервью: «Бога ради, он просто хочет увидеть свою мать». Эти слова вызвали отклик не только в Италии, но и далеко за ее пределами. Каждая газета поместила их на первых полосах крупным шрифтом: «Бога ради, он просто хочет увидеть свою мать».

Это было не совсем правдой. Мать Ромео хотела видеть его, а он не желал этого.

Под таким нажимом правительство вынуждено было разрешить матери Джаньи посетить ее сына. Франко Себбедичье возражал против этого свидания, но начальник тюрьмы не принял его возражений.

Начальник обитал в огромном роскошном кабинете, куда он и вызвал Себбедичье.

— Дорогой мой, — начал он, — я имею соответствующие инструкции, и визит должен быть разрешен. Он состоится не в его камере, где разговор может быть подслушан, а в моем кабинете. Проследите, чтобы никого не было в пределах слышимости. Последние пять минут этого часа запишут на пленку, и все средства массовой информации смогут использовать эти кадры.

— А это еще зачем разрешать? — спросил Себбедичье.

Начальник тюрьмы ответил ему улыбкой, которую он обычно выдавал заключенным и своим сотрудникам, стоявшим тоже почти на положении заключенных.

— Сын встречается со своей овдовевшей матерью. Что может быть священнее?

Себбедичье ненавидел начальника тюрьмы за то, что тот во время допросов всегда посылал своих людей сидеть за дверью.

— Человек, убивший Папу, — спросил он резко, — хочет видеть свою мать? Почему он не поговорил со своей матерью до того, как застрелил папу?

Начальник тюрьмы пожал плечами.

— Это решено в высших кругах, так что смиритесь с этим. Кроме того, защитник настаивает на том, чтобы кабинет был очищен от подслушивающих микрофонов, поэтому не надейтесь установить электронное оборудование.

— Ах, вот оно что, — заметил Себбедичье. — А как этот адвокат собирается проверить, нет ли микрофонов?

— Он наймет специалистов по электронному оборудованию, которые перед встречей проделают свою работу в присутствии адвоката.

— Очень важно, — подчеркнул Себбедичье, — чтобы мы слышали их разговор.

— Чепуха, — отрезал начальник тюрьмы. — Его мать — типичная богатая римская матрона, и он никогда не доверит ей ничего существенного. Это всего-навсего еще один дурацкий эпизод в нелепой драме нашего времени. Не относитесь к этому серьезно.

Но Франко Себбедичье отнесся к этой ситуации весьма серьезно. Он счел все это очередным издевательством со стороны судебных властей, еще одним унижением. Кроме того, он надеялся, что Ромео в беседе со своей матерью хоть в чем-то проговорится.

Возглавляя Отдел по борьбе с терроризмом в Италии, Себбедичье обладал большой властью. Защитник Ромео давно состоял в секретном списке левых радикалов, за которыми разрешалось устанавливать наблюдение. Это и было осуществлено: телефон стали прослушивать, почту перехватывать и прочитывать до вручения ее адресату. Поэтому оказалось нетрудным обнаружить электронную фирму, которую адвокат собирался привлечь для проверки кабинета начальника тюрьмы. С помощью одного друга Себбедичье организовал «случайную» встречу в ресторане с владельцем этой фирмы.