Последнее дело Коршуна

– Здравствуйте.

Полковник обратил внимание на то, что на свежем когда-то личике этой девушки теперь легли широкие синеватые круги, а вокруг зеленых прищуренных глаз застыла легкая зыбь морщин.

– Люди на курорте поправляются, а вы худеете,- заметил он.

– Мне и нужно похудеть, товарищ полковник, а то я так растолстела, что самой стыдно было на себя глянуть.

После пятиминутного разговора, в котором Сидоров принял самое деятелыное участие, полковник пригласил Зиночку прогуляться:

– Все отдыхают после обеда, и нас никто не потревожит. А у меня есть к вам два-три незначительных вопроса.

У Зиночки похолодело в груди: «А как же Виталий! Он будет меня ждать!»

– Пойдемте,- ответила она сдержанно,- я только оденусь.

Через минутку Зиночка вышла на широкое крыльцо. Полковник ждал ее, прислонившись к одной из колони, которые поддерживали веранду. Он взял женщину под руку и повел по липовой аллее, которая, несмотря на свой зимний вид, продолжала оставаться величественной. Снег запорошил ветки, придавил их своей блестящей красотой, и они слегка пригнулись. С дерева на дерево порхали мохнатые воробьи и длиннохвостые сороки. Садясь па сетку, они стряхивали сухой снег, и он мелкими искринками, как елочный блеск, оседал на землю, играя в лучах солнца желтыми, фиолетовыми, красноватыми, голубыми искрами.

– Зинаида Платоновна, для вас, должно быть, не секрет, что я пришел к вам поговорить о Нине Владимировне Дубовой.

– Но я же, товарищ полковник, ничего не знаю.

– Совершенно верно. Но нам сейчас о Нине Владимировне важно знать все. Даже мелочи. А вам Виталий Андреевич, наверное, много рассказывал о ней.

– Очень много,- обрадовалась Зиночка, что хоть чем-то может помочь в большом и важном деле.

– Виталий Андреевич мог бы нам сейчас оказать неоценимую услугу, если бы не уехал.

Зиночка готова была крикнуть: «Здесь он! Здесь, только позовите!» Но, вспомнив строжайший наказ Виталия при любых обстоятельствах молчать о его местопребывании, прикусила язык.

От внимания полковника не ускользнуло ее замешательство, и он воспользовался им.

– А вам Виталий Андреевич что пишет?

– Мне? Н-нет… Он мне не пишет. А что?

– К слову пришлось. Будьте добры, Зинаида Платоновна, припомните праздничный вечер до мельчайших подробностей, начиная со сборов и кончая возвращением.

– За мной приехал Виталий Андреевич с нашими работниками. Я собралась, и мы поехали…

– Нет, Зинаида Платоновна. Подробней. Как вы приготовлялись, как к вам пришли, как вы из дома выходили. Все, все. Вплоть до ваших мыслей и жестов приехавших.

Они медленно шли вдоль величественной аллеи, которая была присыпана тонким слоем снега. Под ним лежали морская галька и гравий. По временам нога попадала на плоский камень и соскальзывала вместе со снегом. Зиночка от волнения плохо следила за тем, куда ступает, и поэтому несколько раз спотыкалась и оступалась.

Пересилив себя, она вновь начала рассказ.

– Когда в дверь постучали, я была еще неодета и убежала из кухни в комнату. Отворила мама. Потом… потом… я вышла в кухню. Вероника Антоновна разговаривала с мамой, а Виталий Андреевич и Сергейчук курили. Я надела пальто, и все вместе пошли к машине.

– Расскажите, Зинаида Платоновна, во что вы были одеты и как одевались.

Это еще больше озадачило Зиночку, и она неуверенно начала:

– На мне было серое шелковое платье. На ногах капрон и лаковые туфли. Виталий Андреевич помог мне надеть вот это пальто, что на мне сейчас. На голову я сама накинула вязаную косынку. Потом вышли.

– И уехали? – переспросил полковник.

Память Зиночки цепко держала все подробности памятного вечера.

– Нет, мы уехали не сразу. Был дождь, и Виталий Андреевич посоветовал мне взять боты.

– И вы надели?

– Да. А потом совсем уехали.

Иванилов оглянулся и кивнул спутнице на ближайшую скамейку:

– Присядем, Зинаида Платоновна. Говорят, в ногах правды нет.

Усевшись, она продолжала:

– На вечере мы танцевали, пели. Потом Виталий Андреевич рассказывал о том, как бежал из плена и попал в отряд к Нине Владимировне. Это она его спасла. Потом опять танцевали, до самого утра.

– А в перерыве между танцами и пением с кем-нибудь из гостей ничего не случалось?

– Нет, ничего… А, да… Виталию Андреевичу стало плохо, и он вышел на улицу.

– Один?

– Один. Я хотела его проводить, но он мне не разрешил. Неудобно, говорит, будет, если заметят хозяева.

Зиночка подошла к тому моменту, с которого у них с Виталием начиналась интимная близость. И ей очень не хотелось рассказывать всех подробностей. Но она чувствовала, что полковнику действительно нужно каждое ее слово.

– А вы не сможете вспомнить, сколько времени он был на улице?

– Минут двадцать-тридцать.

– А может быть, больше?

– Не помню; может быть, и больше.

– Он вышел около двенадцати? – в категорической форме спросил полковник.

– Н-не помню…- Зиночка удивленно раскрыла глаза. Но в тот же момент вспыхнула.- Вы… вы… товарищ полковник, ничего плохого о Виталии Андреевиче не думайте!

Иванилов ее успокоил:

– Я ничего не думаю. Напрасно вы волнуетесь, Зинаида Платоновна.

Но про себя он отметил такую нервозность. «Она о чем-то догадывается. Логика событий натолкнула ее на неприятный вывод».

Зиночка смутилась.

– Ой, простите, товарищ полковник! Это у меня так вырвалось. Какая я смешная! Правда?

И, хотя она дальше старалась говорить в бодром тоне, в действительности у нее на душе кошки скребли.

Аркадий Илларионович, облокотившись па колени, внимательно присматривался к ногам собеседницы. На них были новые боты шестого размера. Невольно вспомнилось письмо Вероники Антоновны – «коротышка, а нога 38-й номер». Иванилов уже не мог сдерживать своего волнения. Достал из кармана мундштук, собираясь закурить. Мундштук выпал из озябших рук в снег. Нагнувшись за ним, полковник тщательно рассмотрел боты. Правый сапожок был вулканизирован.

– Новые боты, а пришлось уже заливать,- заметил он.

Зиночка невольно одернула на себе подол платья, стараясь

натянуть его подальше за колени.

– Лопнули. Это на праздники. Должно быть, резина прелая попалась.

«Неужели их порвал Дробот, сунув в них свою ножищу?» – невольно подумал Аркадий Илларионович.

– Что вы еще можете мне рассказать?

– Больше я ничего не помню.

– Ну что же, Зинаида Платоновна,- хлопнул Иванилов ладонью по колену и поднялся со скамейки,- придется вам поехать со мною в Пылков и там повторить свой рассказ. Знаю, что у вас нет времени, вы отдыхаете, но это нужно, и я вас очень прошу.

Зиночка вся обмякла, и новая волна тревоги поднялась в ее сердце.

– Если нужно, я поеду.

Сборы были недолги. Она пошла вместе с полковником к директору курорта и предупредила его, что уезжает на день-два.

Когда Аркадий Илларионович и Зиночка проходили мимо гипсовых львов, охраняющих вход в парк, они встретились с группой отдыхающих.

– Зиночка, наябедничаю вашему мужу о том, что прогуливаетесь с посторонними,- пошутил один из них.

Она не ответила. А когда миновали территорию курорта, полковник спросил:

– Вы, Зинаида Платоновна, замуж вышли?

– Нет,- замялась она.- Это так просто… шутят.

Прибыв с Зиночкой в отдел, полковник принялся за протокол.

Во время допроса Зиночка припомнила еще несколько деталей того злополучного вечера, с которого начались ее несчастье и позор.

– Зинаида Платоновна, вот вы говорили, что хотели выйти на улицу вслед за Дроботом, но не смогли. Что же вас удержало?

Зиночка с беспокойством напрягала память, стараясь припомнить, почему она не вышла на улицу вслед за Виталием.

– Не знаю, товарищ полковник. Мне чего-то не хватало. На вечере я была одета по-летнему и, кажется, побоялась дождя. Не помню точно.

– А почему вы не оделись? С Дроботом могло случиться ненастье. Подгулявший человек вышел на улицу, а вы не присмотрели за ним.