Страница 26 из 52
– Давайте,- согласился Долотов.
Посты разделили. Капитан взял себе улицу, как наиболее ответственный участок, лейтенант остался во дворе.
Иван Иванович под видом запоздавшего путника шагал по тротуару. Но холод давал себя чувствовать. К своей радости, Долотов обнаружил, что одна из брам, ближняя к палисаднику дома Крижача, не заперта. Да она, наверно, и вообще не запиралась, так как внутренний замок из нее был вынут. По временам капитан заходил в подворотню и пробовал отогреть цепенеющие ноги.
Во всем Советском Союзе нет другого такого города, как Пылков. Здесь даже в самую лютую стужу над землей стелется холодный туман (недаром здесь снимают для кинофильмов лондонские туманы). Пятьдесят градусов сухих, тихих сибирских морозов легче переносить, чем пятнадцать градусов сырой пылковской зимы. Туман медленно вползает в рукава, за воротник, проникает сквозь одежду и сковывает леденящим холодом тело. Руки и ноги постепенно деревенеют, теряют подвижность и чувствительность.
Капитан был благодарен дворнику за фуфайку. Если уж и она плоховато помогала и зубы выбивали мелкую, противную дробь, то что было бы без нее? Закоченел бы намертво. Шелковый носочек в полуботинках совсем не держал тепла и Иван Иванович усиленно стучал ногами, ожесточенно шевелил пальцами.
Около пяти часов утра он заметил, что в конце улицы появился человек. Пока был виден только его черный силуэт. Но он двигался в сторону засады. Вот идущий человек при переходе перекрестка попал в круг света, и капитан узнал полковника, который уже успел переодеться. Внимательно присмотревшись, нет ли за Иваниловым «хвоста», он вышел ему навстречу. В руках полковника был узел.
– Это вам сапоги и меховая безрукавка,- пояснил он Ивану Ивановичу.- Одевайтесь потеплее.
Укрывшись в браме, капитан с удовольствием растер онемевшие пальцы и, обмотав ноги байковой портянкой, засунул в сапоги, которые были ему изрядно велики.
– Теплее будет, а дареному коню в зубы не смотрят,- пошутил он вполголоса.- Безрукавка мне не нужна, Аркадий Илларионович. Дворник дал свою фуфайку. Отдайте безрукавку лейтенанту Соколу, в саду тоже, поди, не жарко.
Остаток ночи прошел спокойно. После шести часов начали появляться первые прохожие. Около семи вышла с метлой дворничиха. Капитан решил, что на улице ждать уже нецелесообразно, и все трое «постовых» вошли в комнату дворника, которую он специально натопил для гостей.
– Не пришел? – спросил он.
– Нет.
Капитан снял фуфайку и поблагодарил хозяина.
– Не стоит, товарищ капитан. Я же, помогая вам, для всех стараюсь.
Ждать загулявшего Крижача не было никакого смысла. Он мог не прийти еще и день, и два, и неделю. Надо было выйти ему навстречу. Полковник отправился в домоуправление, чтобы выяснить место работы Крижача. Но в делах жильца квартиры № 7 оказалась старая справка, которая гласила, что Я.М.Крижач работает юрисконсультом на картонажной фабрике с окладом 670 рублей.
– Это прошлогодняя, за 1952-й. На новый год он еще не подавал,- объяснил Иванилову домоуправ.
Полковник вернулся к капитану.
– Придется вскрывать дверь,- решил он.- Хорошо бы не привлекать постороннего внимания.
– Можете не беспокоиться об этом,- успокоил их дворник.- Вы посидите здесь, а я мигом. Через пять минут будете в квартире.
Прихватив шоферский ломик и топор, он отправился открывать. Капитан и полковник видели в окно, как умело и ловко действовал бывший сапер.
– Он уже два раза открывал таким образом, когда пан Крижач терял где-то ключи,- объяснила дворничиха ловкость своего мужа.
Действительно, дверь отскочила довольно легко. Бывший сапер встревоженно махал руками, приглашая капитана взглянуть на что-то необыкновенное.
Входная дверь запиралась на американский замок, который легко захлопывается. С внутренней стороны в замке торчал ключ. Ниже американского замка был второй ключ, от внутреннего замка.
Все трое с недоумением переглянулись.
– Неужели он ушел и захлопнул, оставив оба ключа? – удивился дворник.
Прямо от дверей начиналась деревянная лестница. Полковник быстро, через две-три ступеньки, бросился наверх. Капитан, приказав Соколу стать с внутренней стороны входа, последовал за Иваниловым.
Лесенка кончалась дверью в темный коридор. Далее следовала еще одна дверь, стеклянная. К ней прильнули Аркадий Илларионович и дворник.
– Смотрите,- показал Иванилов куда-то вглубь помещения.
Возле стола, повалившись на бок, лежал мертвый человек. Он
руками схватился за живот, будто в последние минуты у него начались колики. Черные волосы клочьями свисали с головы. Глаза были слегка приоткрыты. Лицо уродовал жуткий оскал зубов.
– Доигрался,- процедил дворник.- Должно быть, от спирта сгорел. Нечего жалеть, туда ему и дорога.
Полковник медленно открыл дверь и, не входя в комнату, осмотрел ее. В ней царил хаос, как после мамаева побоища. Разбросаны какие-то бумажки, книги. На большом голом столе стояли бутылка, опрокинутый стакан и распечатанная банка консервов. Иванилов потянулся рукой и достал с порога листок бумаги, который валялся на полу.
Капитан заглянул через его плечо. Буквы остроконечные, с наклоном в левую сторону. Рука Дробота! «Нина, не писал тебе, надеялся на Мусю. Она давно грозит разразиться письмом, но не может собраться».
Полковник вошел в комнату и поднял другой листок. Он был заполнен крупными безграмотными каракулями: «Звертаюсь до вас, товаришко депутатка…» Письма к Дубовой!
Капитан взял в руки книгу, которая была без обложки. «Кримінальний кодекс Української Радянської Соціалістичної Республіки». На уцелевшем титульном листе – размашистая подпись: «Нина Дубовая. Рымники, 1951 год».
Вещи, выкраденные «паном Яном» из квартиры Дубовой в Рымниках, оказались здесь, на квартире Яна Крижача. Эта находка еще раз подтверждала, что работники органов госбезопасности идут по верному следу!
– Иван Иванович, срочно надо вызвать экспертов. Двери охранять уже не нужно. Пошлите лейтенанта в управление. Я сейчас дам записку.
Капитан вышел, а полковник достал из планшетки чистый лист бумаги, стал чертить схему комнаты и расположение в ней всех предметов.
Вернувшись, Иван Иванович, не мешая Иванилову, осторожно подошел к мертвому и дотронулся пальцем до ботинка на его ноге. На пальце осталась серая маслянистая пыль.
– Умер не менее как неделю назад.
Не трогая с места бутылки, понюхал ее содержимое.
– Спирт-сырец.
– Товарищ полковник, как по-вашему, это убийство или самоубийство?
– Думаю, что его отравили. Но странно другое. Бумаги Дубовой, выкраденные в Рымниках, оказались здесь.
– Это могли сделать с целью маскировки.
– Правильно. Американский замок на дверях позволяет выйти из квартиры, не вынимая из скважины ключа. Хлопнул посильнее дверью – и все в порядке. Посмотрим, что скажет экспертиза…
При беглом осмотре места преступления полковник обнаружил жирные отпечатки пальцев на стакане, а на полу из-под трупа виднелся перочинный нож, кончик которого носил на себе следы почерневших капель. Вначале Иванилов принял их за высохшую кровь, думая, что перочинным ножом нанесли Крижачу удар в бок. Но, присмотревшись внимательно, убедился, что это остатки томата. Должно быть, ножом вскрывалась банка рыбных консервов.
– Смотрите, Аркадий Илларионович, у Крижача в левой руке зажата какая-то бумажка.
В предсмертных судорогах «пан Ян», должно быть, сгреб обрывок какого-то письма или книги (таких обрывков валялось очень много) и умер, не расставаясь с ним. Рассмотреть, что это за бумажка, пока было нельзя. Необходимо было сфотографировать труп в том положении, в каком его обнаружили.
Внизу постучали.
– Эксперты пришли. Идите, Иван Иванович, откройте им.
ЗИНОЧКА СПАСАЕТ
Посещая квартиру Дробота, Иван Иванович каждый раз удивлялся тому самоотречению, с каким Мария Васильевна выполняла обязанности домохозяйки. Она как будто даже гордилась тем, что вне семьи у нее нет никаких интересов. Первое время капитану казалось, что Мария Васильевна – недалекая женщина, мещаночка по натуре, для которой идеал – высокий оклад мужа. Но последний разговор с ней подсказал Ивану Ивановичу много нового. Он увидел в ней неглупую, одаренную женщину, которая могла бы занять иное место в общественной жизни. Только ли условия жизни – этот особняк с дорогой мебелью, коврами и массой безделушек – были виной тому, что Мария Васильевна замкнулась в кругу чисто домашних интересов? Не было ли тут доли вины мужа? Ведь не может Дробот не знать о ее музыкальных способностях, о ее чувстве красоты, о ее чуткости? Почему же он уготовил жене судьбу прислуги и няньки? Почему он ради своего покоя и уюта принес в жертву настоящее счастье жены, а может быть, и детей? Но в таком случае Дробот – мелочный эгоист, если не сказать больше.