Страница 20 из 52
«Траур надела. По Дубовой тужит»,- понял Наливайко, и ему стало жаль маленькую, сгорбленную старушку, которая чем-то напоминала грача.
– Цо скажет пан майор? Наверно, уже нашли того мардера-убийцу?
– Нет, пани Полонская. Но еще немного, и мы его разоблачим. Вы нам во многом помогли, рассказав о Нине Владимировне и передав ее вещи. Но этого недостаточно. Скажите, пани Полонская, часто к Нине Владимировне приходили гости?
– К Нине?
Пани Полонская вопрос майора поняла по-своему и начала с жаром доказывать, что Нина кавалеров не водила, а любила только одного брата.
– Брата? – удивился Сергей Петрович. Что-то уж очень быстро начала Дубовая обзаводится родичами. То муж, то брат. Что это за птица? – А вы его знаете?
– Конечно. Пани Полонская любила дочку и все, все знала. Брат не раз приезжал к Нине, и сама она очень часто ездила к нему в Пылков.
– А каков он из себя, этот брат? Может, пани Полонская запомнила его лучше, чем Яна?
– Конечно, запомнила. Пан Владислав – красивый мужчина высокого роста. На целую голову выше пана майора. Пан Владислав очень хороший. Только руки у него обрублены вот так,- провела Владислава Иосифовна по пальцам левой руки, как бы отделяя их от ладони.
Она поднялась со стула и направилась к своему шкафу. Еще в предыдущее посещение майор обратил внимание на его доисторический вид. Шкаф был, должно быть, какой-то фамильной гордостью, поэтому его и не выбрасывали на свалку.
Протяжно и жалобно заныли петли. В шкафу в идеальном
порядке лежали коробки, коробочки, свертки из газет, портреты, картины и просто бумага. Одежды не было.
– Тут,- ткнула Владислава Иосифовна пальцем,- тут я повесила подарок Нины.
Полонская вынула из шкафа небольшую старую папку, из которой бережно извлекла фотографии пышных дам и усатых уланов чуть ли не времен Отечественной войны 1812 года. Среди них было фото, завернутое отдельно от остальных в тонкий листок желтоватой бумаги.
– Прошу пана майора посмотреть. Ото моя цурка Ниночка с братом.
На открытке, слегка наклонившись друг к другу, сидели Дубовая и Дробот. Наливайко взглянул на обратную сторону. Наискось, через все поле, растекались характерные широкие буквы размашистого почерка: «Дорогой пани Полонской от названных брата и сестры. Декабрь, 1951 год», и две подписи: «Дубовая», «В. Дробот».
Из сообщения Долотова майор уже знал, что Нину Владимировну в семье Дробота называли сестрой.
«Кажется, тут все в порядке».
– Пани Полонская, а вы не можете припомнить, зачем поехала Нина Владимировна в Пылков?
– К мужу, пану Яну.
– Это она вам сама говорила?
– Нет. Так сказал пан Ян, когда приезжал.
– А что она сама говорила перед отъездом?
– Спрашивала меня, успеет ли на поезд.
– А потом?
– Потом собралась и побежала. Нет, нет. Она сначала что- то взяла с этажерки. А потом ушла.
Майор был не новичок в работе. Но такого сложного и запутанного дела ему еще не встречалось. Обычно бывает так: чем больше работаешь, чем тщательнее ищешь, тем яснее становится суть, тем ближе подходишь к развязке. Над делом Дубовой работало три человека. Но чем больше они углублялись в поиски, чем больше прилагали усилий, тем запутаннее и не яснее становилось дело. Обстоятельства хаотически нагромождались одно на другое. Факты следовали за фактами но привести их к какой-то единой системе пока было невозможно.
– А Нина Владимировна в Пылков, случайно, не к брату поехала?
Нет, нет. Хотя пани Полонская старая и ее уже позвали на тот свет, но она все, все помнит. Она спросила, не к брату ли едет Нина, а та ответила: «Нет, не к брату».
«Если не к брату, то к кому же она могла ехать? Что подняло се в такой спешке? «Муж Ян» охотился за какими-то документами. А не к нему ли ехала Дубовая? Причина поездки пока неизвестна. В Пылкове во время убийства бандиты документов
не обнаружили, поэтому и обокрали квартиру. Необходимо проверить эту версию».
Но, прежде чем уйти, майор решил показать Полонской фотографию Хмыза.
– Как вам нравится мой знакомый?
– То ж пан Игнат! – изумилась Полонская.
– А откуда вы его знаете? – стараясь не выдать своего ликования, спросил Наливайко.
– О! То добрый, очень добрый человек. Он всем, всем помогал получать хорошие квартиры. Пан Игнат долго-долго сидел у меня, рассказывал, как он людям помогает. Он и к Нине пришел попросить за одну бедную вдову.
Полонская и не подозревала, какую неоценимую услугу она оказала майору, рассказав о пане Игнате. Оказывается, человек, который покушался на Калинович, хорошо знал Дубовую и даже был у нее в квартире, специально выбрав время, когда Нины Владимировны не было дома.
Теперь все, казалось бы, случайные детали и факты, собранные работниками органов, соединялись в единую, цельную систему, и во всем этом самым важным было то, что подтвердилась версия полковника: дело Замбровского, Калинович и дело Дубовой имеют тесную связь, хотя еще и не до конца ясно, какую именно.
– Когда приходил к вам Игнат? – Наливайко спрятал фотографию в карман.
– Перед праздниками. Нина только что приехала из села.
Неужели это была подготовка к покушению? Но почему же
Дубовая была так опасна для какой-то банды? Вопрос очень важный. Нет ли на него ответа в переписке Нины Владимировны? Может быть, она где-то обмолвилась; может быть, у нее в письмах проскользнуло то слово, которое так нужно сейчас работникам органов.
– Пани Полонская, а вы не скажете, часто ли приходили к Нине Владимировне письма?
– Письма? Нет. Нина писем не получала. Газеты, журналы… то другое дело. Их почтальон приносит каждый день.
«Должно быть, письма шли на прокуратуру»,- решил Наливайко и поднялся.
– Ну, я пойду, пани Полонская.
– А когда пан майор придет обедать?
Наливайко еще утром на вокзале выпил стакан чаю с бутербродом. Поэтому не мешало бы сейчас подкрепиться более основательно.
– Вы не беспокойтесь, пани Полонская. Я пообедаю в столовой.
Но гостеприимная хозяйка обиделась.
– Я живу, конечно, не богато, может быть, не так, как пан майор. Но зачем же уходить! Через час обед будет готов.
Обижать старушку не хотелось, но и принять приглашение было не совсем удобно. Каков доход Полонской? Пенсия да кое-какие запасы, сделанные Дубовой. И все.
– Хорошо, пани Полонская. Я буду у вас обедать. Сейчас мне нужно пойти, а через часок я вернусь.
Данилин, узнав, что майора интересует причина, побудившая Дубовую выехать в Пылков, нашел простую и вполне вероятную разгадку.
– Нина Владимировна, наверно, получила какой-то вызов.
Когда? Седьмого и восьмого праздники. На почте работает
только телеграф. Может быть, телеграмму? Телеграмма на квартиру не приходила. Это майор знал со слов Полонской.
– Может быть, сюда, на прокуратуру, шла корреспонденция Дубовой?
Данилин вызвал секретаря и. попросил принести из кабинета Дубовой всю корреспонденцию. Через несколько минут перед майором лежало десятка два-три конвертов, адресованных следователю или депутату. Люди с разных концов области просили Нину Владимировну, требовали, благодарили. И хотя Дубовая погибла почти две недели назад, она и теперь продолжала жить и работать. Просмотрев мельком все письма, Наливайко убедился, что это была деловая переписка. Приглашений на праздник или просьбы приехать среди них быть не могло. Теперь оставалось одно – побывать на главпочтамте, проверить книги регистрации телеграмм и заглянуть в отдел до востребования.
На почтамте майору повезло больше, чем он мог ожидать. В каталоге праздничных телеграмм значилось, что Нина Владимировна Дубовая должна получить две телеграммы.
Первая гласила:
«Поздравляем тридцать пятой годовщиной Октября. Целуем крепко. Мария, Виталий».
Телеграмма была принята в Рымниках седьмого ноября в 23 часа 32 минуты. Вторая была имению той, ради которой майор и приехал в Рымники.
«Для выяснения недоразумений встречаю восьмого московским».