Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 30

Потоплен был всего один траулер и убиты два матроса, но Великобритания почувствовала себя оскорбленной. Николай II, и без того возмущенный дипломатической поддержкой, оказываемой Англией японцам, отказался принести свои извинения британскому правительству. 13 октября 1904 года он писал матери из Царского Села: «Англичане кипятятся сильно, они даже имеют свои эскадры наготове. Вчера я послал телеграмму д. Берти с сожалением о смерти невинных людей, но не с извинением, потому что нельзя извиняться, когда не знаешь причин и обстоятельств того, что случилось. Я не думаю, что англичане будут дерзость иметь пойти дальше громких слов».

Русский посол в Лондоне, граф Бенкендорф, вернее оценил гнев британцев и сразу же порекомендовал обеим сторонам обратиться в Гаагский суд. Царь неохотно согласился, и впоследствии России пришлось выплатить компенсацию в шестьдесят пять тысяч фунтов стерлингов.

После этого неприглядного инцидента вице-адмирал Рожественский повел свою эскадру в Атлантику, держа курс на мыс Доброй Надежды. Обогнув мыс, русские корабли направились в сторону Индийского, а затем Тихого океана. Три месяца эскадра простояла на рейде у принадлежавшего Франции острова Мадагаскар. В это время русские дипломатические агенты обследовали все верфи мира с целью приобрести дополнительное количество броненосцев для усиления эскадры. Кайзер приказал экипажам германских коммерческих судов снабжать русскую эскадру топливом. На уединенных якорных стоянках Мадагаскара и залива Камран, что в Индокитае, немецкие моряки погрузили сотни тонн угля в бункера потрепанных штормом кораблей адмирала Рожественского.

В два часа пополудни 27 мая 1905 года двигавшаяся двумя кильватерными колоннами русская эскадра, впереди которой шли восемь броненосцев, вошла в Цусимский пролив, отделяющий Японию от Корейского полуострова. Командующий японской эскадрой адмирал Того выстроил свои корабли, двигавшиеся впереди русской эскадры, так, чтобы охватить головную ее часть, и с дистанции 38 кабельтовых (около 7 км) обрушил огонь на головной броненосец, затем на следующий… Под шквалом снарядов русские корабли взрывались, переворачивались или просто теряли ход. Через сорок пять минут бой был окончен. Того дал сигнал миноносцам атаковать подбитые корабли. Погибли все русские броненосцы, семь из двенадцати крейсеров и шесть из девяти эскадренных миноносцев[24].

Цусимское сражение, крупнейшая морская битва со времен Трафальгарской, оказало огромное влияние на тактику морского боя во всех флотах мира. Это коснулось и Британии, чьи жизненные интересы зависели от целостности королевского военно-морского флота, который, оказывается, мог проиграть войну в одном лишь генеральном сражении. Перепугался и кайзер, лелеявший мечту об океанском флоте. В результате за четыре года Первой мировой войны гигантские флоты Великобритании и Германии встретились лишь однажды, у побережья Ютландии. Цусимский бой убедил американского президента Теодора Рузвельта в том, что ни одна держава не должна распылять свой военный флот, как сделали это русские. Рузвельт тотчас начал проводить в жизнь планы сооружения канала на Панамском перешейке с целью соединения двух океанов, омывающих побережья страны.

«Телеграмма [о Цусимской трагедии] была принята в пути в императорском поезде, – вспоминал Мосолов. – Царь послал ее Фредериксу для передачи военному министру Сахарову и свите.

Генерал Сахаров долго совещался с царем. По окончании разговора он подтвердил нам, сколь обеспокоен государь известием:

– Царь обсуждал с нами событие, проявил полное сознание будущих трудностей. Он мне начертил мероприятия, вызванные новым положением».

Внешне император проявлял самообладание, но в своем дневнике в тот вечер записал: «Теперь окончательно подтвердились ужасные известия о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою».

Сознавая, что России войну не выиграть, Николай II вызвал к себе С. Ю. Витте и отправил его в Портсмут в качестве главного уполномоченного для ведения мирных переговоров с Японией при посредничестве президента США Теодора Рузвельта. Хотя война заканчивалась так, как и предсказывал Витте, поручение это принял он весьма неохотно. Когда нужно вычистить сточную канаву, возмущался бывший министр, то посылают за Витте. А едва грязная работа закончена, то для более приятных поручений появляется уйма других кандидатов.





После того как Витте на борту германского парохода «Вильгельм Великий» пересек Атлантический океан в обществе множества европейских журналистов, он повел себя так, как подобает «представителю величайшей империи, у которой приключилась маленькая неприятность». Прибыв в Портсмут в штате Нью-Гемпшир, где должны были происходить переговоры, русский уполномоченный обнаружил, что американцы восхищены «смелыми япончиками». Витте решил изменить мнение американской публики. «Я свободно допускал к себе корреспондентов… Постепенно американское общественное мнение, а вслед за тем и пресса все более и более склоняли свою симпатию к главуполномоченному русского царя, – вспоминал Витте. – Такому повороту общественного мнения содействовали и японские уполномоченные… их скрытностью и уединенностью… Образ моего поведения постепенно все более и более располагал ко мне прессу и публику. Когда меня возили экстренными поездами, я всегда подходил, оставляя поезд, к машинисту и благодарил его, давая ему руку… К удивлению публики… статс-секретарь Его Величества… более прост, более доступен… Мое поведение… налагало на меня большую тяжесть… Я должен был быть непрерывно актером».

И старания его оказались не напрасными.

Оказавшись, благодаря действиям Витте, в положении грубиянов, японские уполномоченные не смогли бы добиться удовлетворения всех их претензий. Наконец, Николай II, зная, что финансовое положение Японии не позволяло ей продолжать войну, заявил своему министру иностранных дел: «Передайте Витте мой приказ закончить завтра переговоры при любых обстоятельствах. Я предпочитаю продолжать войну, чем ждать великодушных уступок со стороны Японии». Комура, приехавший на переговоры победителем, вынужден был пойти на компромисс.

После конференции Витте поехал к президенту Рузвельту на его дачу в Сагамор-Хиллс на острове Ойстер-Бэй. «Мы у президента завтракали… Завтрак более чем простой, на столе, не покрытом скатертью, для европейца очень трудно варимый. Вина никакого – одна ледяная вода». Витте «был удивлен, как мало они [Рузвельт и многие американские деятели] знают политическую констелляцию (обстановку. – Ред.) вообще и европейскую в особенности… Мне приходилось слышать самые наивные, если не сказать невежественные, политические суждения…» Рузвельту Витте тоже не очень пришелся по душе… «Не могу сказать, что он мне понравился, – заявил президент. – Я полагал, что его хвастливость и заносчивость не только глупы, но и шокирующе вульгарны по сравнению с благородной сдержанностью японцев. Кроме того, он произвел на меня впечатление человека эгоистичного и полностью лишенного идеалов».

В Россию С. Ю. Витте вернулся довольный тем, что им было достигнуто. «Меня всюду возносили и возвеличивали. Сам государь был нравственно приведен к необходимости дать мне совершенно исключительную награду, возведя меня в графское достоинство. И это при личном ко мне нерасположении его и в особенности императрицы и при самых коварных интригах со стороны массы царедворцев и многих высших бюрократов, столь же подлых, как и бездарных».

И действительно, Витте провел переговоры блестяще. «Никто из профессиональных дипломатов не мог бы сделать того, что было сделано им», – писал А. П. Извольский, вскоре ставший русским министром иностранных дел. Царь принял С. Ю. Витте на борту своей яхты в сентябре 1905 года. «В Бьерке к нам явился Витте, – сообщал Николай II своей родительнице. – Он был прост и весьма интересен. После длинного разговора с ним, когда я объявил ему о графском титуле, с ним почти случился „столчок“, и он затем три раза старался поцеловать руку!»

24

Автор весьма упрощенно и тенденциозно дает картину боя. См.: Русско-японская война. Кн. 1–7. СПб., 1912–1918.