Страница 24 из 58
У Арвида кабинет не в пример моему — целый зал с двумя большими окнами и паркетным полом. Правда, сразу же утешил я себя, он здесь не один, а вместе со старшим оперуполномоченным. Никакой тебе самостоятельности, каждый твой шаг контролируется и опекается. Нет уж, лучше моя келья!
Арвида не было в комнате, но его длинная кавалерийская шинель с разрезом чуть ли не до пояса, аккуратно разглаженная, висела на гвозде возле шкафа. На столе, сложенные рядышком в строгом порядке, так что виднелись номера всех страниц, лежали бумаги, исписанные знакомым угловатым почерком Арвида, схема, тщательно вычерченная синим и красным карандашами на обороте обоев. «Красным крестиком отмечен гвоздь, на котором была закреплена веревка, синей линией — положение трупа»,— прочитал я обстоятельное пояснение.
Рядом со схемой — паспорт на имя Климова Тихона Васильевича, с фотокарточкой немолодого бритоголового дяденьки с испуганными глазами. Эх, Тихон Васильевич, Тихон Васильевич, что же не ложилось вам на белом свете? Теперь вот возись начинающий оперативник с протоколами и схемами.
Вошел Арвид, удивился:
— Сюда же не пускают!
— Подумаешь, непреодолимый барьер! Служебное удостоверение плюс язык… Слушай, пошли «Джоржа» смотреть. Через пятнадцать минут начало сеанса. Говорят — умрешь!
Арвид покачал головой:
— Работы…— показал движением руки:— по самое горло.
— После кино доделаешь-куда торопиться?
— Нет. Сейчас. Надо еще раз осмотреть место про исшествия.-Он взял со стола схему, сложил аккуратно, бумаги убрал в ящик.
— Ребята на фронте гибнут — считается в порядке вещей. А тут столько мороки с каким-то самоубийцей!— Я с досадой стукнул рукавицей по подоконнику.— Ну кто виноват, что ему жить на доело! Или что-нибудь с ним не так?
— Нет, все в по рядке. Только повесился не очень удобно.
— Нужны ему еще были удобства!
Арвид надел шинель:
— Есть интерес едем со мной.
Не очень хотелось: вместо веселой кинокартины любоваться намыленной веревкой или там ржавым крюком. И потом, что у меня — своих дел мало?
Но я все же поехал. И не только из чувства товарищества. Еще надеялся, ну пусть не этот сеанс, так другой, а все равно Арвида на «Джоржа» вытащу.
Самоубийца Климов жил в таком же бараке, как и мы с Арвидом, только оштукатуренном снаружи, и не на первом, а на втором этаже. Комната в два раза меньше нашей — самодельная дощатая, оклеенная газетами перегородка шла точно через середину комнаты и делила пополам и без того небольшое окно.
— Один жил?— спросил я.
— Здесь — да. А там…-Арвид тихонько пристукнул по хлипкой перегородке ладонью, и она вся задрожала.— Там, за стенкой, его дочка с мужем и ребенком.
— И прямо при них? Они что-нибудь слышали?
— Не было никого. Уезжали на лесозаготовки. А сынишка у знакомых… Теперь самое главное.-Арвид по дошел к противоположной, капитальной стене, возле которой стояла длинная, узкая железная кровать с вмятыми, давно потерявшими всякий блеск никелированными шарами на углах.— Допустим, тебе жить надоело…
— Вот уж нет!— сразу отозвался я. Мало мне Юрочкиных экспериментов, теперь и Арвид туда же!
— И ты решил уйти на тот свет…-невозмутимо про должал он.
— Добровольно-никогда! Только в приказном по рядке.
Он гнул свое:
— Куда бы ты пристроил веревку?
— Вопросик!… Сейчас произведем рекогносцировку.
Тусклая лампочка под засиженным мухами оранжевым, с бахромой, абажуром едва освещала стену. Я подошел ближе, рассмотрел подробно.
— Вот, к крюку на той балке. Слона выдержит! Влезть на стул, потом спрыгнуть. Со всеми удобствами.
— Ага, видишь!— Арвид не принимал моего шутливого тона, в его голосе звучала озабоченность.- А он не так. Он почему-то вот сюда.
— Да?— я с брезгливым любопытством осмотрел довольно крепкий, загнутый кверху гвоздь, примерно в метре от пола.- Что ж, можно и на нем.
— Острой нужды не было.
— М-да, крюк тот поудобнее… А что если он про крюк и не знал ничего? Старик все-таки, зрение слабое.
— Живет здесь двенадцать лет — и не знал?
— Все это чепуха на постном масле-твои подсчеты и расчеты. Самоубийцы — они те же психи, и мерить их на наш с тобой среднечеловеческий аршин нельзя.
Вот у нас в Себеже в доме один сосед жил, жуткий пьяница,— вспомнил я,— так тот и вовсе умудрился на спинке кровати. И знаешь почему? Тебе ни за что не дотумкаться. Одна бабка возьми и сболтни при нем, что тем, кто преставляется в первый день пасхи, боженька отпускает все грехи. Вот он и решил. Прямо в рай без пересадки…
Арвид задумался.
— Между прочим, Климов тоже пьян был. Экспертиза нашла алкоголь…
— Тогда все правильно и нечего голову ломать!… Ну, как насчет «Джоржа»? Еще успеем на следующий сеанс, если по-быстрому.
Но сагитировать Арвида так и не удалось. Он вернулся в свой кабинет дочерчивать схему.
Пришлось и мне отправиться к себе в отделение. Шел и злился на несговорчивость Арвида, на зря потраченное время, на несостоявшееся кино…
А утром чуть не проспал на работу. Спасибо Кимке - он опять ночевал у Тиуновых и, собираясь в школу, поднял в комнате возню в поисках всегда исчезающих некстати тетрадок и учебников.
Дорога в столовую, из столовой в отделение — и все с моими максимальными тремя километрами в час. В итоге я попал на работу тютелька в тютельку, хотя весь взмок под своей пудовой шинелью.
Фрол Моисеевич уже ошалело носился по коридору, как кошка, потерявшая котят.
— Где вы шляетесь, где вы все шляетесь?
Я демонстративно посмотрел на свои часы:
— Десять ноль-ноль.
А вы что-работаете от и до? Прихожу, понимаешь, Клепикова нет, Гвоздева нет, никого нет, а он ноль-ноль! Черт знает! Безобразие!…
Под такой аккопманемент я вошел к себе, разделся.
— Что стоите? Что стоите?— не унимался Фрол Мои сеевич.
Ну и прорвало его сегодня, моего начальничка! Как лопнувшую водопроводную трубу.
— Сейчас сяду,— заверил я его.
— А-а-а…- Он раскипятился, даже лысина побагровела, а я не понимал почему.
В итоге выяснилось, что меня вызывает начальник отделения.
— Так бы сразу и сказали, чем сотрясать воздух без толку.
— А-а-а…
После такого яростного шквала обычные спокойствие и вежливость майора Антонова казались неестественными.
— Здравствуйте, Виктор Николаевич. Садитесь, пожалуйста.
Я присел на кончик стула, насторожился. В кабинете был еще один, чужой.
— Познакомьтесь, товарищи. Наш новый оперуполномоченный, лейтенант Клепиков.
— Евгений Ильич Арсеньев.
Слегка привстав из кресла возле стола начальника, поклонился в мою сторону седоволосый мужчина, громоздкий, крепкий, в шубе с блестящим коричневым воротником, подбитой изнутри лисьим мехом.
— Евгений Ильич — защитник Андрея Смагина,— пояснил майор Антонов, взял у себя со стола бумагу и передал мне.— Вот его полномочия.
— Очень приятно.-Я решил, что из вежливости следует хоть что-то сказать.
— Не знаю, не знаю, насколько приятно,— адвокат коротко хохотнул и устроился удобнее в кресле, положив ногу на ногу; старые стоптанные валенки никак не вязались с богатой шубой.-У некоторых ваших кол лег совершенно обратное мнение.
Ах, вот как вы, адвокат Арсеньев, отвечаете на мою джентльменскую учтивость! Ну хорошо же!
— Просто у меня еще нет их опыта общения с адвокатами.
Он опять хохотнул, дружелюбно поглядывая на меня небольшими проницательными глазами:
— Будет опыт, будет — уж это я могу обещать.
Нет, шуба была богатой, когда-то была, в давно прошедшие времена. Черный материал во многих местах лоснится, а на борту даже продран. Обтрепавшиеся рукава внизу, на сгибах, прихвачены нитками, не очень умело, по-мужски. На рыжей лисе с изнанки шубы большие сероватые проплешины, словно ее долго и упорно шпарили кипятком.
Майор Антонов сказал улыбаясь:
— Я бы на вашем месте, Евгений Ильич, несколько иначе разговаривал бы с товарищем Клепиковым, во вся ком случае, не запугивал бы. Все-таки человек, от которого зависит выполнить или не выполнить вашу просьбу.