Страница 56 из 63
Что с ней могло случиться? Губкин был уверен, что Симу умыкнули какие-нибудь бандиты. И убили, конечно. Но он-то ни в чем не виноват. К чему она вдруг пришла ему в голову?! Он постарался выбросить эти мысли из головы. Хотелось сохранить боевое настроение после концерта. После таких тусовок он еще целую неделю ощущал себя Че Геварой, Львом Троцким и товарищем Дзержин-ским в одном лице.
«Что-то стало холодать», – подумал он. «Не пора ли нам поддать», – услужливо подсказала память. Но он уже принял на грудь достаточно. И не джин-тоника девчоночьего, и не пива этого разрекламированного, а коктейля «народная воля», который наверняка бы оценил Веничка Ерофеев, известный ценитель подобного пойла. Точного рецепта не знал – водка, лимонад, еще какая-то бурда.
Остановился, чувствуя тошноту.
Вероятно, проклятый коктейль был тому виной, но ему показалось, что все вокруг как-то изменилось. Небо стало такого черного цвета, какое он никогда, пожалуй, и не видел, словно его залили чернилами. Что-то пробежало мимо – перебежало через дорогу и скрылось в переулке.
Валентин почувствовал себя неуютно. Сразу полезли в голову рассказы о маленьких серых человечках, которые живут в городских подвалах и подземельях. Кто-то ему недавно эту тему впаривал на полном серьезе. Чушь собачья… Валентин Губкин привык судить обо всем с точки зрения исторического материализма. Однако через минуту из раскрытого канализационного люка выскочило еще одно странное существо, похожее на плохо одетого и сильно заросшего карлика, и Валентин понял, что заблуждался – исторический материализм штука исключительно ненадежная.
В сумраке замка, где основными источниками света были факелы и свечи, скрадывалось убожество обстановки. В этом неверном, изменчивом освещении все казалось таинственным. В темноте были незаметны ни шрамы на лицах воинов, ни грязные волосы женщин. В определенном смысле не так уж неправы те, кто искал в этом дремучем средневековье романтику – она была, ее рождала темнота.
Марков вспоминал историю о том, как в России впервые включили электрический свет на одном из балов в Зимнем дворце. Многие дамы были тогда разочарованы – макияж, рассчитанный на свет свечей, выглядел теперь грубо и вульгарно. Так же грубо и вульгарно, должно быть, выглядело бы обиталище сэра Лайона. Но сейчас здесь все дышало тайной. Молчаливый слуга, высокий – на голову выше Кирилла – помог ему снять тяжелые доспехи. Подобно всем странникам той поры, Марков предпочитал возить их с собой, а не на себе, но после освобождения из-под стражи экипировался по полной программе – боялся, что друзья убитого им бродяги устроят засаду на дороге. Погибать сейчас нельзя, он должен найти Невского, рассказать ему обо всем, что творится в Петербурге. Может быть, тот подскажет решение, да и просто хочется снова увидеть Женьку. А он не знает даже – жив ли он. Может быть, Франциск знает что-нибудь?
Никто не напал на них по пути, посланный сэром Лайоном слуга готов был отдать жизнь за гостя своего хозяина. К счастью, этого не потребовалось. Зато он оказался крайне полезен, когда под нагрудник забралась какая-то кусачая мошка. Вытащить ее было сложно, Марков чувствовал себя Голиафом, побежденным Давидом.
Слуга оставался невозмутим – он был человек опытный и не раз сталкивался с подобными ситуациями. Вытащил из седельной сумы бурдюк с вином и вылил немного за шиворот Маркову. Воды поблизости не было.
Теперь, когда он снял доспехи, темные пятна на рубахе сразу бросились в глаза.
– Вы ранены?! – Маргарет была высокой и статной, в ее темных глазах плясали огоньки.
Была еще одна девушка в этом замке. Элли, сестра Маргарет и Фрэнсиса – тихая и задумчивая. Ее волшебные песни так нравились Невскому. Где она, интересно?
– Это вино, – сказал он. – В моих жилах, оказывается, течет чистое вино! Твой брат дома? – спросил он.
– Да, но сейчас он спит! Все спят. Вчера был большой праздник по случаю исцеления нашего добрейшего короля от лихорадки. Жаль, что вас не было! – Она подошла ближе, чем позволяли приличия. – Мне было жаль!
– Мне тоже, – сказал Марков, не обращая внимания на ее уловки.
– Франциск! – позвал он, входя в спальню сэра Лайона минуту спустя.
– Что за скотство?! – пробурчал тот. – Кто это?! Я просил не будить меня до рассвета!
– Уже вечер, – сказал Кирилл. – Ты проспал всю ночь и весь день!
Сэр Лайон узнал его, кивнул и, привстав на ложе, пригладил свою шевелюру.
– У меня давно нет вестей от него, – сказал он, когда Марков спросил о Евгении. – Я полагал, что вы знаете больше. Впрочем, есть одно средство…
Он замешкался. Марков хорошо знакомый со здешними условностями, пообещал, что сохранит любую тайну, кроме той, что грозит погибелью его душе.
Франциск вздохнул.
– Здесь есть один искусник по части гадания. Сегодня ночью он обещал кое-что разузнать. Звезды, видите ли, сегодня благоприятны. Можете спросить его сами, это шут Маргарет – Леонард. Иногда я прибегаю к его услугам, монахи потом отмолят наши грехи. Это их дело, верно?!
Кирилл понял, что Франциск еще не скоро придет в себя, и сам отправился поговорить с карликом. Он знал, что иногда гадание дает результаты, но к здешнему шуту обращаться не случалось, он даже не знал, какой вид гадания тот практикует, а их в это время существовало великое множество. Будущее предсказывали по брошенным костям, по расплавленному воску, гадали на картах, на пепле…
Путь не занял много времени – замок Франциска был невелик, и число его постоянных обитателей не превышало нескольких десятков человек. Марков и слуга, взявшийся проводить его к Леонарду, спустились по лестнице в подземелье, разделенное на отдельные клети. Некоторые из них были огорожены решетками. Воображение мгновенно рисовало образы несчастных пленников, томящихся в оковах. На самом деле, здесь хранились запасы, которые ключник считал нужным держать взаперти. Навстречу важно вышагивал неизвестно как забредший сюда гусь. Слуга отпихнул его с дороги и показал Кириллу в дальний конец подземелья, где горел свет. Было заметно, что сам он не стремится встречаться с шутом.
Уже подойдя ближе, Кирилл почувствовал запах крови. Маленький человечек, встав на цыпочки, колдовал над столом. Марков не видел из-за его спины, чем он занят, но ему вдруг стало страшно.
На темных дубовых досках грубо сколоченного стола был распят козленок, живот его был вспорот, кровь еще капала на камни.
– Гадаю! – сообщил шут.
В руке Леонарда были зажаты окровавленные внутренности. Марков возблагодарил господа за то, что его не вывернуло наизнанку, как уже случалось не раз – к счастью, такую реакцию приписывали слабому желудку.
Он отметил про себя, что на столе были и другие пятна – старые, засохшие. Вот это гадание как раз представлялось Маркову полной чушью, но козленок уже издох, так что спорить по этому поводу бессмысленно.
– И что же ты нагадал?! – осведомился он.
– Ах, прекрасный сэр, – прошептал шут, перебирая в пальцах потроха, – мне жаль, но ничего невозможно прочесть! Эти проклятые козы часто лгут – они дети дьявола. Дьявол однажды взглянул в воду, увидел свое отражение и бросился прочь. А отражение осталось и превратилось в козу. Мееее! – проблеял он неожиданно.
– Перестань, шут, – сказал Марков презрительно, – шутки твои не смешны!
– Тот, кто не пил вина, не будет пьян. Тот, кто не слышал шутки, не рассмеется. Тот, кто не живет, не сможет умереть! – Леонард скользнул в сторону лестницы.
– Постой-ка! Что ты сказал?
Шут обернулся. Маркова поразили его глаза – желтые, с вертикальными черными зрачками.
– Стой!
Леонард замяукал и бросился наутек. Марков схватил его за воротник, но шут вырвался. Вереща, будто белка, он проворно взбежал по лестнице. У дверей Маргарет Кирилл снова едва не поймал его, шут оскалил острые зубы – лицо его изменилось и теперь напоминало мордочку какого-то мерзкого зверька.
В спальне горели свечи. На кровати сидела хозяйка, занятая рукоделием.