Страница 1 из 37
Андрей Мартынович Упит
Пареньки села Замшелого
Андрей Упит (1877-1970)
Андрей Мартынович Упит родился в Латвии, в семье безземельного крестьянина. В поисках лучшей жизни родители будущего писателя часто переезжали с хутора на хутор. Но стремления их оставались неосуществленными. Всюду встречали они бедность и нужду.
Первой учительницей мальчика была его мать. Она обучала сына грамоте по церковным книгам. Несколько лет Андрей учился в волостной школе. Но, по признанию писателя, настоящей школой для него уже с детства стала сама жизнь.
В те времена книги и газеты стоили очень дорого. В крестьянских семьях чаще всего покупали и читали календарь — сравнительно дешевое издание, которое можно было найти в любом деревенском хуторе. Интерес к книге и творческая фантазия будущего писателя пробудились не без влияния этого старого деревенского календаря.
В детстве Упит любил пение и музыку, но постепенно увлечение литературой оказалось сильнее других и заняло главное место в его жизни.
Писать Андрей Мартынович начал очень рано.
Трудным был путь Андрея Упита к образованию, и все же упорный юноша добился своего. В 1896 году он сдал экстерном экзамен на звание учителя и после того несколько лет преподавал в рижской школе, одновременно занимаясь литературным творчеством.
С 1908 года Упит оставил работу в школе, и литература стала его единственной профессией. К тому времени им уже было написано и издано несколько романов, сборников стихов, рассказов и новелл.
Началом своей литературной деятельности писатель считает 1899 год, когда были напечатаны его рассказ «Буря» и стихотворение «Мечты юности».
Талант Упита развивался разносторонне. Росту его способствовала необычайная тяга к знаниям. Он изучил русский, немецкий и французский языки и в подлинниках читал Пушкина, Гёте, Гейне, Салтыкова-Щедрина, Толстого и Флобера.
Большой интерес проявлял Упит и к общественной жизни.
С увлечением знакомился он с марксистской литературой, с латышской революционной печатью, посещал собрания прогрессивных рижских учителей. Это помогло ему выбрать правильный путь в жизни и в литературе, путь, на котором окончательно утвердили Упита события первой русской революции.
Окрыленный революционной борьбой, развернувшейся в стране, писатель стал одним из борцов за освобождение пролетариата. А главными героями его произведений отныне стали представители пролетариата.
Огромная популярность произведений Упита в среде трудового народа не нравилась латышской буржуазии. Она начала травить его. Против него сочинялись грубо-клеветнические статьи, его называли разрушителем латышской культуры, мужиком, который своими грязными сапогами наследил в салонах. Травля эта не прекращалась долгие годы, вплоть до установления в Латвии Советской власти.
Но, несмотря на все препятствия, Упит и в годы буржуазного владычества упорно продолжал свою напряженную литературную деятельность.
А. М. Упит известен как прозаик, поэт, драматург, литературовед, критик и переводчик.
Он автор эпопеи «Робежниеки» из жизни латышского народа конца XIX — начала XX столетия, автор романов «Улыбающийся лист», «На грани веков» и многих других произведений.
Выдающееся место в творчестве самого писателя и в нашей многонациональной советской литературе занимают новые, послевоенные романы Упита «Земля зеленая» и «Просвет в тучах», в которых ярко и правдиво показана история латышского народа на протяжении нескольких десятилетий.
Не забывал Андрей Упит и о юных читателях. Он по праву занимает ведущее место в латышской детской литературе.
Для детей и юношества Упит написал книги рассказов «Дальние дороги» и «По следам Лауциса», пьесу «Медведь-чудодей», а на ее основе и предлагаемую читателю повесть «Пареньки села Замшелого».
В этой чудесной веселой повести рассказывается о том, как два смелых и смышленых паренька, Ешка и Андр, в сопровождении портного Букстыня отправились на поиски сказочного медведя-чудодея.
Темные и суеверные обитатели села Замшелого считали, что всем их бедам наступит конец, если найти и привести в село этого медведя.
Много интересного увидели путники за время своего путешествия. И поняли они, что ни медведь-чудодей и никакое другое колдовство, ничто, кроме упорного труда, не поможет замшельцам в их жизни.
Творчество Андрея Мартыновича Упита высоко ценилось советским народом. Ему было присвоено звание народного писателя Латвии. Он был действительным членом Академии наук Латвийской ССР. За выдающиеся заслуги правительство неоднократно награждало А. Упита орденами, а в 1967 году присвоило ему звание Героя Социалистического Труда.
Произведения А. Упита переведены на многие языки народов СССР и зарубежных народов.
О былых временах
В старину наш край выглядел совсем не так, как нынче.
Некогда от реки Огре до Айвексте и от городка Алуксне до самых Лимбажей тянулись леса. И какие леса! Умелый мастер, бывало, из одного ясеневого кряжа вытешет да выгнет целых восемь колесных ободьев. Вековые ели, будто сказочные колдуньи, свешивали до самой земли серые бороды лишайника, и, когда их трепал ветер, казалось, что вокруг толстых стволов плещут мутные серые волны. Мореходы из дальних стран приплывали в Видземские и Курземские порты ставить на свои корабли новые мачты, ибо края эти славились такими могучими соснами, каких не сыскать было по всей Европе. Весной, еще до пасхи, сережки ивы вырастали уже с головку хмеля величиной; осенью на ветру колыхалось лилово-алое море вереска; полевые цветы на лесных лугах цвели от юрьева до Михайлова дня; вокруг дуплистых осин кружились рои пчел. Кто не ленился наладить колоду на верхушке дерева, тот в конце лета собирал пуда по два с половиной меду.
Полей в те времена было куда меньше. На красивых взгорьях среди ельника и сосновых лесов только кое-где виднелись прогалины пашен. Но зато какие это были пашни! Отвали пласт дерна, а он блестит, будто в жиру плавал.
Осенью озимые всходы ржи поднимались чуть ли не по колено, пастухи выгоняли на зеленый корм скотину, а сами прохлаждались, не ведая забот, и собирали орехи в опавших листьях орешника. Нынче на всполье таких крупных орехов уже не найдешь, а тогда в шапке наверняка попадалось штук по пять-шесть двойняшек и тройняшек. Ячмень родился ядреный, пура[1] бывало, потянет без малого три с половиной пуда, пиво удавалось сладкое, как молоко, и чертовски хмельное. Лен подымался человеку по грудь, пряжа у искусных прях получалась тонкая, как паутина, да притом прочная: попробуй порвать — палец порежешь. Капусты на огородах хватало хозяевам, хватало и зайцам.
А какие это были зайцы! Беляки, положим, как и нынче, такие же тощие, пугливые, но зато русаки, откормившись вволю на полях, до того жирели и наглели, что подчас даже барану на выгоне не уступали дороги.
Овец хватало хозяевам, хватало и волкам, только вот от медведей спасу не было: на лесных пасеках разоряли ульи, на полях поедали и вытаптывали овес. Но ведь испокон веков у косолапого этакий нрав: лакомка он на диво, хоть и лентяй, каких мало. Медведь — краса леса, а порою и людям утеха. Стоило поводырям-цыганам завернуть со своим ученым артистом на чей-нибудь двор — все их привечали. Ведь как-никак гость — он гость, а тут сам лесной хозяин пожаловал, да еще такой разумник!
Да, славное было житье в те времена! Свиньи сами откармливались на убранных полях и в лесу; недели за две до Мартынова дня их запирали в хлев, а там — вали к загородке закута да коли. А сколько водилось в лесах косуль и оленей! Куропатки стаями бродили вокруг жилья; пристроишь решето, подсыплешь туда зерна, дернешь за веревочку — вот и жаркое на воскресенье припасено. В тенистых заводях лесных речек прятались щуки, седые, как старые коряги; ловили их мережами, сачками или вершей из ивовых прутьев.
1
Пура — старая мера веса и вместимости.