Страница 73 из 95
доску, а крайней крепко пристукнул по ней и, услышав, как развалились
наверху ветви, укрывая лаз, вошел в подземный ход.
Новый день только начинался, а несметные орды Батыги уже пошли на
приступ крепости, заводя себя визгом и боевыми кличами, теперь ордынцы лезли
со всех сторон, переплывая на конях Жиздру и другие реки, вошедшие в берега, с бурдюками при седлах, наполненными воздухом. Они подтащили к стенам
камнеметные и стенобитные машины и заставили обслугу, узкоглазых выходцев из
страны Нанкиясу, поставленных погонять русских пленных, крутиться при них от
утренней зари до вечернего заката, разбивая ворота под проездными башнями
крепости на противоположных ее сторонах и забрасывая градом камней истобы и
терема с другими строениями внутри ее, не давая защитникам поднять головы.
Тучи стрел и копий с горящей паклей превращали светлый день в темный вечер с
обрывками пламени в дымном воздухе, несущимися в одном направлении, которые
пронизывали каленые жала железных наконечников. Сотни веревочных лестниц
впивались крюками в навершия стен, они обвисали под тяжестью ордынских
воинов, лезущих по ним с алчно сощуренными глазами и сцепленными скулами, внизу метались взад-вперед не менее злобные всадники, пускающие стрелы во
все живое и неживое, если оно двигалось. Кому-то из осаждающих удавалось
взобраться наверх и завязать бой с защитниками на пряслах, стремясь
продержаться до подхода подмоги. И тогда на маленьком участке стены
разгоралась жестокая битва со сверканием клинков, звоном щитов, с визгами и
криками, с отрубленными головами и другими частями тел, мелькающими в
кровавом дожде, орошающем вековые стволы. Она продолжалась до тех пор, пока
одна из сторон не уничтожала противников или не рвалась дальше за смертью, поджидающей ее уже на взбегах и на улицах городка в лице баб и отроков с
луками в руках. Но чаще получалось так, что защитники рубили штурмующих на
куски или накалывали на длинные копья с толстыми древками и длинными
наконечниками, и сбрасывали кривляющиеся тела вниз, под копыта лошадей
соплеменников, в пылу боя ненавидящих ни чужих наверху, ни своих под ногами, растаптывая еще живых недавних товарищей в кровавое месиво, укрывающее
толстым слоем основание стен. С каждым днем слой подрастал, распространяя
зловоние, от которого осажденным нечем было дышать, и которое не являлось
препятствием для новых орд осаждающих, приходящих на смену нашедшим смерть.
Вятка вместе с сотней держал оборону на участке рядом с проездной
башней с воротами, выходящими на посадскую сторону и на луг за Другуской. Он
подправил меч у кузнеца Калемы, подточив с обеих сторон лезвия
мелкозернистым камнем с красными прожилками, которым хорошо было выправлять
засапожные ножи с рукоятками из корней вяза, и теперь мог рассечь любой
ордынский доспех, даже если его ковали кузнецы, придумавшие булат. Он давно
перестал гоняться за каждой лестницей, впивавшейся крюками в навершие, осознав, что ордынцы только и ждут, когда кто-то из ратников высунется из-за
укрытия, чтобы поразить его стрелой либо дротиком, а дожидался за башней или
за зубцами, пока она покроется гроздьями поганых, и срубал веревки
удлиненной секирой с толстой жердиной вместо ручки. Это приспособление он
смастерил после того, как едва не нахватал ордынских стрел при попытке
обрубить лестницу мечом, скоро его пример взяли на вооружение многие
ратники, что уменьшило потери в живой силе козлян. Вот и сейчас Вятка
примостился за углом вежи, наблюдая как нехристи, оставив коней на одного из
коноводов, прыгают с разбега на ступеньки лестницы и устремляются вверх, держа кривые сабли в зубах. Когда первый достиг основания башни и нацелился
схватиться руками за края бойницы, чтобы проникнуть внутрь ее, сотник поднял
секиру за конец жердины и, прикрывшись щитом, рубанул длинным лезвием по
веревкам, оскалившись на моментально возникший визг поганых, полетевших
вниз. Оттуда взметнулась туча стрел с черным оперением, намереваясь
изрешетить его скошенными наконечниками, но сотник был уже недосягаем за
рядом бревен, пригнанных друг к другу впритык. В это время к нему подскочил
один из дружинников и скороговоркой зачастил: – Вятка, тебя затребовал к себе воевода Радыня.
– А что там такого? – насторожился тот. – Мунгалы индо прорвались с
напольной стороны?
– Хуже, Вятка, поганые порешили тысяцкого Бугриму. – Вота еще новость незваная! Стрелой? – Сулицей мунгальскою, ее успел метнуть нехристь, прятавшийся за спиной
другого, проскользнувшего промеж княжеских отроков на прясло и завязавшего с
ними бой.
– А куда подевались дружинники, что оставили отроков на стене одних? –
насмурил сотник крутые брови. – Ужель за городнями отсиживались?
– Дружинников на том краю почти не осталось, разве что два десятка на
сотню отроков, недорослей да баб с девками, – вестовой увернулся от дротика, влетевшего в бойницу и воткнувшегося в противоположную стену глухой башни, и
договорил. – Сбирайся Вятка до Радыни, а я останусь заместо тебя.
Сотник шевельнул плечами, закрытыми кольчужкой, набранной из мелких
колец, и протянул княжескому вою необычную свою секиру, успевшую окраситься
кровью ордынцев:
– Тогда вот тебе оружье, с ним не надо лезть на рожон, оно достанет
поганых даже из-за угла вежи.
– Видал я такую секиру, Калема наковал их не десяток, – ухмыльнулся
вестовой, прикидывая в руке боевой секач. – Беги, сотник, воевода сказал, чтобы ты прискакал в княжьи хоромы на одной ноге, там собрался совет.
– А Бугриму куда отнесли? – В церковь Параскевы Пятницы, там его отпевают. Вятка надвинул поглубже шлем и поспешил к взбегам, пока добежал до них
и начал спускаться вниз, насчитал до двух десятков трупов ратников
вперемешку с ордынцами, убирать которые стало некому. Бабы с девками
носились взад-вперед с горшками расплавленной смолы, с пучками стрел, охапками сулиц и лукошками с большими камнями, за их подолами мотались как
привязанные мальцы от десяти до тринадцати весей, прогибаясь под тяжестью
тех же камней и древков копий. Старики старались подкатить поближе к взбегам
бревна, защитники подхватывали их и сбрасывали на головы ордынцев, и
дотянуть до полатей дубовые бадьи с кипятком, которые опрокидывались опять
на поганых. А старухи на месте мазали дружинникам раны пахучими мазями, перевязывая их лоскутами льняного полотна, они помогали покалеченным
покинуть поле боя. Все крутилось и вертелось, словно колесо со спицами, собранное из людей, из которого они периодически выпадали, пораженные
вражескими стрелами или убитые камнями, пущенными из ордынских камнеметных
машин, придуманных не мунгалами. Улицы города тонули в дымах от пожарищ, они
были пустынны, будто горожан разогнал по щелям крупный град, только он был
не ледяной и не круглый, а огненный и длинный с острыми жалами на конце.
Вятка пересек небольшую площадь перед детинцом, обнесенным забором, хоронясь
за стенами истоб, и завернул в калитку рядом с воротами, направляясь к
княжескому терему на другом конце подворья. Во рту скопилась горечь, нос
забивала сажа, летавшая по воздуху ввиде крупных ошметьев, рядом впивались в
землю стрелы с горящей паклей, пущенные нехристями наугад, они падали с неба
отвесно, отчего представляли большую опасность, поэтому сотник не опускал
правой руки со щитом, которым прикрывался. Пока бежал, навстречу попалось
всего несколько вестовых из княжеских отроков, спешивших с донесениями в
разные концы крепости Юнцы ловко увертывались от камней и стрел, почти не
загораживаясь деревянными щитами, обтянутыми бычьей толстой кожей, они были