Страница 66 из 67
Древний Египет, конечно, был наиболее богатым золотом государством. В додинастическое время (примерно за 3500 лет до н. э.) в Египте не было серебра и оно ценилось дороже золота. Положение существенно изменилось после развития торговли со странами Ближнего Востока. Там серебро добывалось в значительных количествах.
Египетские фараоны сосредоточили в своих руках огромное количество золота. О непомерном богатстве фараонов ходили легенды.
Сохранилось письмо египетского царя Ашшурбалита фараону Аменхотепу IV (XV в. до н. э.), в котором изложена просьба о присылке золота для украшений царского дворца, в нем есть такие строки: «..золота в твоей стране много, оно как пыль… Если добротой лицо твое благостно, пришли много золота…». В ряде случаев фараоны играли роль международных банкиров по отношению к тем странам, где не было золота в достаточных объемах. О сказочном богатстве фараонов можно судить по тому, как были богаты их погребения. Гробницы в буквальном смысле усыпаны золотом. Правда, приходится с горьким сожалением констатировать, что большинство погребений фараонов было разграблено еще в древности. Однако и то, что дошло до наших дней, потрясает человеческое воображение.
Невзирая на фантастические богатства, фараоны чрезвычайно бережно обращались с золотом. Многие найденные в погребениях предметы не изготовлены из золота, а лишь позолочены.
За счет беспощадной, жестокой эксплуатации в Древнем Египте добывалось солидное количество золота, даже по меркам сегодняшнего времени. Например, при фараоне Тутмосе III (1501–1447 гг. до н. э.) ежегодная добыча золота достигала 50 тонн.
На гробнице царского сановника Пуимра (г. Фивы) изображено, как чужестранные вожди доставляют в Египет огромное количество золота. Золото передается в сокровищницу храма бога Амона — главного бога Древнего Египта.
Ученый Г. Квиринг оценивает количество золота, добытого в древние времена в Африке, в 4185 тонн. Это золото, в основном, добыто египтянами, за исключением 320 тонн золота, добытого в период римского владычества. Общее представление о добыче золота в Африке дает таблица, составленная по данным Г. Квиринга.
Довольно крупные государства, которые существовали одновременно с Египтом, например Шумер, Вавилон, Ассирия, не имели крупной базы для развития золотодобывающей промышленности. Они вели относительно небольшие разработки россыпных месторождений, которые были расположены в Аравии в области Дебаэ на берегу Красного моря. Эти государства, имея мощную военную силу, пополняли свои золотые запасы за счет грабежей соседних стран.
Ведущая роль Древнего Египта в истории добычи золота неоспорима.
«Египетский» этап мировой добычи золота базировался на месторождениях Африки. Следующий этап «римский». Каменный и медный века (4200–2100 гг. до н. э.) — на месторождениях Европы, прежде всего Пиренейского полуострова.
«Божественный металл» фараонов таит в себе много загадок.
В 1931 году известный американский физик Роберт Вуд (1868–1955 гг.) во время поездки в Египет заинтересовался пурпурным золотом из гробницы Тутанхамона. Золото фараона представляло собой загадку. Египтологи, химики-металлурги, ювелиры не могли объяснить, является ли пурпурное золото продуктом ювелирных мастеров царя Тутанхамона, или это результат химических изменений от долгого пребывания в гробнице. Вуд услышал этот спор, увидел золотые орнаменты — пурпурные, розовые, красные. Ученый-детектив загорелся идеей раскрыть эту тайну.
Много маленьких золотых украшений из гробницы были покрыты пурпурно-розовой пленкой, которая обычно покрывала древние украшения и монеты.
Вуд при помощи друзей-египтологов договорился с властями, что ему дадут все привилегии и права археолога. Не теряя времени он принялся за работу.
Очень быстро Вуд пришел к убеждению, что пурпурные блестки — это дело ювелирных мастеров, а не химическая случайность. Он заметил сходство цвета с некоторыми золотыми пленками, которые в свое время делал, изучая оптические свойства тончайших металлических слоев. Вуд разглядел, что на одной из туфель фараона небольшие пурпурно-золотые розетки чередовались с желто-золотыми пластинками, создавая необычайно красивый узор. Правда, ученый не исключал возможности того, что пластинки и розетки изготовлены разными мастерами из золота, добытого в разных местностях. Возможно, думал Вуд, один из сортов такого золота и содержал примесь, которая, окисляясь на протяжении столетий, создала пурпурную пленку.
Тщательным образом Вуд исследовал золотые украшения из других гробниц, собранные в Каирском музее. Правда, ничего похожего на пурпурное золото не обнаружил. Пурпурное золото он обнаружил лишь на короне царицы следующей династии. Скорее всего, секрет его изготовления передавали от поколения к поколению. Со временем секрет был утерян.
В своих исследованиях Вуд смог повторить при помощи простых средств, которые были известны, очевидно, мастерам три тысячи лет назад, все очаровательные тона окраски золота, меняющиеся от розового цвета зари к красному, пурпурному и до фиолетового.
Ученый рассказывал:
«Первая моя задача была установить, являются ли цвета простым эффектом интерференции в тонких пленках (пример — цвета мыльных пузырей), или же это результат „резонансного“ действия мельчайших частиц, покрывающих поверхность золота. Это была обычная задача физической оптики. Так как интерференция требует встречи двух потоков света, отраженных от двух поверхностей тонкой пленки, первым шагом исследования было уничтожить отражение наружной пленки поверхности, покрыв ее прозрачным лаком. Этот опыт я проделал в Каире с помощью лака для ногтей моей жены — единственного подходящего материала под рукой. Цвета не пропали, как это случилось бы, если б окраска была интерференционной, и после того как целлулоид высох, я обнаружил, что его можно снять вместе с пленкой, под которой золото оставалось ярко-желтым. Однако сама пленка была бесцветная — и в проходящем, и в отраженном свете. Это было все, что я смог установить на месте, но по возвращении в Балтимору я осадил на пленку металлическое золото катодным распылением и обнаружил, что пурпурная окраска появилась опять.
Эти два эксперимента, казалось, говорили о том, что мы имели дело с чем-то более сложным, чем простая интерференция в тонких пленках.
Следующий шаг — установить природу пленки. Это было сделано следующим образом: кусочек целлулоида с пленкой поместили между двумя электродами из чистого золота и сфотографировали спектр очень короткого искрового разряда. В спектре были обнаружены линии железа.
Затем пурпурная блестка была подвешена на очень тонкой стеклянной нити между полюсами электромагнита, и, когда включили ток, ее притянуло к одному из полюсов. Одну из желтых пластинок от туфли выбрасывало из поля: это показывало, что в ней нет железа, в то время как маленькую розетку притягивало. Эти два образца были возвращены в музей, так как они понадобились для реконструкции туфли. Однако они сослужили свою службу, показав, что в пурпурных розетках железо, а в желтых пластинках железа нет. Теперь было необходимо выяснить, как пленка — вероятно, окислов железа — могла образоваться и была ли она создана намеренно или являлась результатом действия времени.
Я приготовил сплав чистого золота с одним процентом железа, расковал кусочек в форме диска и нагрел его над маленьким пламенем. При температуре немного ниже темно-красного каления образовалась прекрасная пурпурная пленка, в точности похожая по цвету на египетские блестки. Так как я не мог определить, как подействовали бы три тысячи лет нахождения на воздухе на мою пластинку, мне надо было искать других доказательств того, что цвет был обусловлен термической обработкой. Я удалил пурпурную пленку с одного участка маленькой блестки смесью азотной и соляной кислот и исследовал золото под микроскопом. Поверхность была протравлена кислотой и показывала явную кристаллическую структуру. Подобная обработка одного из моих дисков показала такую же структуру, которой не было у тех образцов, которые не подвергались нагреву после ковки. Чистое золото, прокатанное в стальных вальцах, показывает очень мелкую структуру при травлении, но если его нагреть, дает кристаллы как раз того размера и характера, как на египетских блестках. Это было первым доказательством того, что украшения нагреты после изготовления.
Второе доказательство пришло в результате исследования другой характеристики поверхности блесток — неизменного присутствия мелких шаровидных крупинок золота, рельефно выделявшихся с обеих сторон украшения. Совершенно очевидно, что они могли образоваться только после того, как орнаменты были откованы. Одна или две крупинки имели форму „бутончиков“ — шариков на короткой ножке. Это заставляло предположить, что они были „низвергнуты“ металлом, вроде того, как при нагревании серебра на углях паяльной трубкой оно начинает „плеваться“. Это происходит в результате освобождения растворенных газов в момент застывания шарика. Я не мог обнаружить подобное поведение у золота и некоторое время не был способен воспроизвести „крупинки“ на моих дисках.
Проблема разрешилась довольно фантастическим способом. Я снимал искровые спектры вещества блесток и не нашел в них практически никаких линий, кроме золота и железа, причем последние были видны вполне ясно. Более внимательный просмотр обнаружил очень слабые линии, которые нельзя было приписать ни одному из материалов, и две из них я приписал мышьяку. Затем я нагрел маленький кусочек одного из украшений в трубочке из кварца до температуры гораздо выше точки плавления золота в очень медленном потоке водорода и обнаружил на стенке в менее нагретом участке осадок из желтого и черного колец — последнее в стороне от золота. Я стал подозревать присутствие серы и мышьяка, а природный сернистый мышьяк (желтая краска „аурпигмент“) действительно ввозился в Египет во времена восемнадцатой династии и употреблялся для украшения гробниц. Можно было предположить, что ювелир царя пытался сплавить золото с желтой краской, чтобы улучшить его цвет или получить больше золота. Я написал Льюкасу (главный химик в Отделе древностей в Египте — В. П.) просьбу прислать несколько крупинок этого вещества, и он прислал мне несколько маленьких комочков, найденных в мешке в гробнице Тутанхамона. Я расплавил маленький кусочек вещества, обернув его перед этим в тонкую золотую пластинку, и когда жидкий шарик охладился, он „выплюнул“ маленькую крупинку, точь в точь как серебро. Но тонкая пластинка, откованная из шарика и затем нагретая, не обнаруживала больше никакой склонности „плеваться“. Теперь стало очевидно, что золото и аурпигмент должны быть сплавлены вместе и охлаждены под давлением, чтобы получить материал, который бы „плевался“ после холодной обработки. Поэтому я нагрел оба вещества в маленькой кварцевой трубочке, сделав круглый золотой шарик. Некоторое количество серы и мышьяка освободилось в виде пара под давлением светилось ярко-красным светом в темной трубочке (так как кварц не излучает света до очень высоких температур). После охлаждения трубка была открыта и из шарика прокатана пластинка. Когда я нагрел ее до темно-красного каления, на ней высыпал целый рой замечательных „бутончиков“.
После этого можно было предположить, что давление, необходимое для того, чтобы в золоте осталось достаточно серы и мышьяка, могло быть результатом плавления большой массы его в тигле, ибо из барельефов в Сакаре мы знаем, что у египтян были плавильные печи, продуваемые воздухом из человеческих легких. Но здесь возникла другая, и более вероятная, альтернатива. Именно: что блестки были изготовлены из местных золотых самородков, которые содержат примесь железа. Эти самородки, образовавшись глубоко в земле под большим давлением, могли легко содержать соединения серы и мышьяка или подобных им газообразующих веществ в достаточном количестве, чтобы образовать „бутончики“ на украшениях. Поэтому из маленьких естественных самородков из разных местностей были выбиты пластинки, и при нагревании большинство из них извергало маленькие крупинки. Но ни один из них не дал пурпурной пленки, и тогда я написал Льюкасу просьбу прислать образцы местного египетского золота. Единственный образец, который он прислал, давал „бутончики“, но без пурпурной пленки. Однако это золото было заключено в кварц и непригодно поэтому для непосредственного изготовления украшений. Очень возможно, что из Эфиопии ввозилось рассыпное золото, — там до сих пор промывают его. Было бы крайне интересно узнать, появится ли пурпурная окраска на пластинках, выкованных из самородков этого или других золотых приисков Древнего Египта. В целом я склонен к той точке зрения, что блестки были сделаны из самородков местного золота, содержавших следы железа, и одну из них случайно уронили в огонь или положили туда для отжига и открыли пурпурную пленку.
В 1932 году происходили полные исследования всех золотых залежей Эфиопии, и я написал Е. А. Кольсону, президенту банка в Аддис-Абебе, прося прислать по маленькому самородку из разных местностей. Он присылал их мне время от времени, и все давали „бутончики“, но без окраски. Я объяснил ему, что находка образцов, содержащих золото, может привести к обнаружению богатых залежей, разрабатывавшихся в древности. Но Муссолини испортил все дело, как раз когда оно стало налаживаться, а Кольсон, вскоре после этого умер» (цит. по книге Сибрук В. «Роберт Вуд: Современный чародей физической лаборатории»).