Мартиролог. Дневники

Позвонил Ронди из Венеции и умолял приехать на два дня на фестиваль: в газетах было, что я член жюри. Умолял. Говорил, что если я не приеду, будет огромный скандал, что приезжает Ермаш и два советских фильма на конкурсе. Просил еще прилететь и в следующие субботу и воскресенье, но это, конечно, невозможно.

Казати куда-то исчез. Норман на хвосте притащил слух, будто бы знакомый Лины Тавиани слышал от кого-то из «Гомона», что мой фильм делаться не будет (на 90 %) из-за денег, которых нам не хватает.

Разговаривал с Казати. И у меня возникли подозрения, что он меня обманывает, чтобы иметь гарантии в работе. Может быть, перерасход есть, но не такой (200 млн), о котором он говорит. Не верю, что Дом Горчакова стоит 45 млн, а крыша для него — 4 млн.

Звонил Pio De Berti. Сказал, что в газетах его обвиняют в том, что он не разрешает Тарковскому ехать на фестиваль. (Это сделал Lizzani.) Сказал также, чтобы я поступал так, как сочту нужным. Даже мог бы сказать, что он, De Bertiy — против действительно. Короче, я лечу завтра в Венецию, чтобы отделаться от них всех. И от фестиваля, если удастся.

«„Стихийность“ революции:

В меньшевистской газете „Южный рабочий“, издававшейся в Одессе прошлой зимой, известный меньшевик Богданов рассказывал о том, как образовался знаменитый Совет рабочих и солдатских депутатов: „Пришли Суханов-Гиммер и Стеклов, никем не выбранные, никем не уполномоченные, и объявили себя во главе этого еще не существующего Совета!“»

Я — член жюри. Буду здесь 28, 29,30-го. Потом удеру и вернусь дня на четыре в конце. Надо утрясти дело с просмотрами. Встретил здесь Изю (забыл фамилию), Гамбарова, Тоскана Дю Плантье с новой женой. Нас семь членов жюри: председатель — М. Карне, С. Рей, Моничелли, В. Дзурлини, Д. Понтекорво, Берланга и я. Все очень симпатичные люди. Дзурлини «выпивает» понемногу. Последний раз видел его в 1962, когда мы здесь не поделили «Золотого льва». Ужасно постарел. Так же, как и я, конечно… Завтра приезжает Ермаш. Господи…

Картин нет. Приехали наши: Ермаш (был очень мил), Шкаликов, Сергеева («Искусство] кино»), Авербах, Ульянов, Райзман с женой и Сайко (актриса). Были очень симпатичны. Поглядим. Ермаш намекнул, что «Ностальгию» нужно на фестиваль в Москву. С ума сойти!..

Смотрел жуткую арабскую [картину] (помесь «8½», «Амаркорда» и «Зеркала»). Очень плохо. Видел «Райзмана». Райзман он и есть Райзман. Ульянов в главной роли. Это не шедевр, но понравилось многим. Завтра лечу в Рим.

Вернулся в Рим. Устал. Простужен. Не выспался: встал в пять часов. Рим.

Видел Домициану. Олега Янковского. Устал.

Звонил в Москву. Дома Тяпус — разговаривал с моим родным! Он скучает, славный, милый мальчик. Пообещал ему, что в сентябре увидимся. Лариса в деревне с Ольгой Арсеньевой — платит страховку и закрывает дом. Говорил с Анной Семеновной.

Утром позвонила Кокорева и сказала, что она еще похлопочет о Саше Медведеве. Я, в свою очередь, должен буду здесь поговорить насчет него с Ермашом (не забыть!). Что же касается того, что он сказал мне о том, что четверо моих абитуриентов приняты — то это не соответствует действительности.

Звонил в Москву. Лара еще не приехала из деревни — будет только в понедельник. Просила меня позвонить. Маша должна была мне звонить, не позвонила. Разговаривал с Тяпусом.

С Ермашом так и не увиделись (я завтра утром улетаю в Венецию).

Назревает скандал с театром, где работает Янковский.

Оставляю список вещей, которые надо купить для новой квартиры.

Милый мой Тяпус!.. Что-то там Лариса? Неужели опять всё по-старому плохо?

Оформился план «Двое видели лису»:

I. Прогулка.

II. Объявление войны.

III. Молитва. Обет. Разговор с Богом (Монолог).

IV. Снова мир.

V. Пожар. (Он сжигает свой дом.)

VI. В больнице. (Я сошел с ума или не сошел?) Была же объявлена война?

Был в Венеции в течение еще четырех последних дней фестиваля. Смотрел по шесть фильмов в день. Устал как собака. Рад, что получили премию Элем Климов и Занусси.

В группе зашиваемся: не хватает времени — как, впрочем, я и говорил раньше, а Казати сердился и утверждал, что мы всё успеем.

Сегодня наконец дозвонился до Ларисы. Звонил трижды. Один раз разговаривал с Тяпусом, другой с Анной Семеновной (и один раз раньше — от Нормана), на третий застал Ларису. Она приезжает 15-го, на самолете, вместе с Тонино. Она разговаривала (с кем и собиралась), и ей сказали почему-то, что если она вернется через полтора месяца, то возьмет Тяпу. Почему через полтора месяца? Я-то понимаю почему… Не выпустят никакого Тяпу.

Совершенно не хватает времени на подготовку картины. Мы не успеваем ничего подготовить. Франко Казати оказался не на высоте. Просил его подготовить к 15-му квартиру так, чтобы там можно было жить, и этого он не сделал. Или сделал наполовину, что означает, что жить там пока нельзя.

Только что разговаривал с Ларой: не может достать билет на 15-е. Еще горе! Денег нет, Тяпу не пускают… Написал мне письмо. Лара сказала, что он пишет «фантастическую повесть» для меня. Просил Ларису позвонить насчет билета Коле.

Было выступление перед критиками и зрителями, устроенное в серии других (Годар, Вендерс…), муниципалитетом. Показывали оригинальную версию «Соляриса» и примеры из фильмов: «Назарин», «Мушетт», «Семь самураев», «Ночь». Был Антониони. Очень мило с его стороны. Я был тронут. Все прошло очень серьезно. Хотели меня снимать одни очень хитрые молодые люди, а потом продать частному телевидению эту программу, но я не разрешил, и Франко Терилли добился того, что Ciak-Studio сняла вечер на пленку, чтобы потом делать наш фильм. D. Baglivo будет снимать и в Москве. Тайно. А пока хочет продать целиком этот фильм (о сегодняшнем вечере) на RAI.

[Перевод текста вырезки, см. Приложение{7}]

Приехал Тонино. Говорит, что мне нельзя ехать в Союз снимать Москву. Надо все выяснить. Лариса сказала Тонино, что она не едет с ним из-за того, что не успела собрать вещи (?!). Мне же — что не готов паспорт. Обманывает она меня… Почему бы ей не сказать мне правду? Действительно, почему?

Тяпа прислал мне очень грустное письмо со своим и Даковским изображениями. Очень похожими. Боже, что за жизнь!

Вчера вечером разговаривал с Ларой. Она сказала вдруг, что «все получается». Я так взволновался, что заболело сердце: подумал, что она говорит об Андрюше. Оказалось, что не об этом. О чем — не понял. О кольце, которое надо продать?

Искали точки для интерьера Церкви Mado