Страница 12 из 14
– Старуху. Сюда. Я не ясно выразился, мой друг?
– Будет исполнено!
– И собутыльника своего, вождя… как его…
– Та-Ертембе, господин.
– Да, он тоже пусть придет, но попозже, к вечеру. Его воины мне тоже понадобятся.
Заброшенных хижин в Хойнеярге, как и в других подобных ему городках, было не так уж и мало. Сир-тя всегда предпочитали общую – почти у всех на виду – жизнь: общий котел, общая трапеза, общие веселье и горе. В хижины приходили только спать, да не особо за дома свои и держались – ежели что (пожар или какая другая напасть), выстроить новое жилье – легко и быстро. Покорные менквы вкопают столы, навесят циновки, покроют пальмовыми листьями крышу – вот и готова хижина, вселяйся, живи да радуйся. Бросали же жилища по разным причинам – кто-то умер, кто-то стал стар, а кому-то и просто разонравились соседи или место. Брошенных домов хватало, иные завалились уже, а в других еще можно было жить припеваючи.
Одна из таких хижин располагалась на западной оконечности острова, невдалеке от моста, рядом с заливным лугом и заросшим высоким камышом берегом, в окружении невысоких, с желтыми листьями, пальм, орешника и кленов. Вплотную к дому росли колючие густые кусты черной и красной смородины и крыжовника, видать, прежний хозяин любил побаловать себя ягодами.
Опальный колдун, изгой Енко Малныче тоже не отказывал себе – ел горстями да вспоминал иногда верного друга – яйцеголового ящера Ноляко, ныне пущенного на вольный выпас в непроходимую чащу. Ноляко тоже любил смородину, вот, полакомился бы.
– А, вон ты где, – откинув легкую травяную циновку, в дверном проеме появилась стройная красавица Сертако-нэ, бывшая при колдуне то ли женой, то ли наложницей, то ли просто верной подругой.
Зеленоглазая, с рыжевато-черными, распущенными по плечам волосами, Сертако, в одной набедренной повязке и короткой безрукавке из тонкой кожи важенки, выглядела сейчас столь аппетитно, что Енко едва не подавился ягодами, и это несмотря на то, что буквально только что провел с любимой бурную и жаркую ночь.
Что же говорить о других двух учениках колдуна-изгоя, молчаливом и вечно хмуром Ясавэе из далеких северных краев и местном мальчишке Нойко по прозвищу Дрянная Рука. Ясавэй-то еще сдерживался, стеснялся, а вот Нойко… тот глаз с полуголой девчонки не сводил, облизывался да чесал загорелый живот.
– Повезло нашему господину, да-а!
– Нойко, Ясавэй, – махнув рукой Сертако, Енко Малныче выбросил ягоды и подозвал обоих. – Что там с Еркатко?
– Все, как ты и думал, господин! – выпятив тощую грудь, гордо доложил мальчик. – Оба, и старый хрыч, и этот дурак вождь, ужрались так, что совсем стыд потеряли, принялись на голых девках скакать да меж собой биться…
– А ты откуда про то знаешь?
– Все слуги видели. Рассказывали – обхохочешься. Хорошая трава оказалась, хозяин!
– А кроме слуг? – Енко неожиданно нахмурился. – Там ведь гость должен был пожаловать… важный.
– Был гость, – закивал отрок. – И сейчас еще есть, там, у старика, и живет. Правда, зачем приехал – не знаю.
Молодой колдун скривил губы:
– Ну, зачем – догадаться не трудно. Эрве-пухуця! Зря, что ли, я ей через девок почти полгода нашептывал, подзуживал. Теперь старому хрычу покою не будет, ага!
– Господи-ин… – сложив на груди руки, просительно протянул Нойко. – А вот когда в городе власть наша станет… тогда Ясавэю и мне жениться можно будет?
– Ясавэю – можно, – Енко Малныче хитро прищурился. – А тебе – рановато еще.
– Как это – рановато? – оскорбился мальчишка. – Да я…
– Знаем, знаем. Любишь ты на голых девок смотреть.
– Так чего ж в этом плохого? Красиво же!
– О! ты смотри – ценитель какой выискался, – посмеявшись, колдун вновь принял самый серьезный вид и негромко спросил: – Там, в гостевом доме, точно без колдовства обошлись?
– Да обошлись! – резко заверил Нойко. – Чего там и колдовать-то? Зашли во двор да сыпанули зелье в кувшины. Скажи, Ясавэй!
– Все так и было, – подтвердил Ясавэй. – Правда, я у ворот стоял, а там, у кувшинов – собака.
– Так собака-то меня знает, я ж там раньше жил!
Вот тут Дрянная Рука слукавил, так, чуть-чуть. Чуть-чуть сколдовал, чего уж – больно уж грозным пес показался, пришлось унять. Именно что «чуть-чуть» – а «чуть-чуть» не считается, не о чем и говорить.
Енко Малныче тоже не заподозрил юного своего помощника, да и не старался – на Сертако отвлекся, облизнулся… в дом, что ли, пойти? Да этих обоих куда-нибудь услать…
– Сходили б, что ли, парни, за рыбой.
– Да-да-да! – обрадовался Нойко Дрянная Рука. – Сходим, вечером явимся, ага. Наловим… правда, Ясавэй? А я еще к ребятам загляну, новости пособираю.
– Это правильно, – колдун одобрительно кивнул. – Смотри только там, осторожней.
Парни ушли, Сертако скрылась в хижине, и Енко, набрав в горсть черной смородины, пошел следом. Все пока хорошо складывалось, так, как надо. Не только старого тюленя Еркатко Докромака унизить удалось, но и военного вождя, да еще в присутствии важного столичного гостя! И ничем Енко себя не выдал – никакого колдовства не использовал, один только ум да еще ловкость, не столько свою, сколько – помощников, учеников. Тихо действовал, особенно не наглея, не торопясь, понимал – ежели хоть чем-то себя выдаст, ежели вспомнят про него – всю колдовскую мощь супротив бросят! Потому осторожничал, но вроде бы неплохо пока выходило – власть на смех поднять, потом тихой сапой самому к власти пробиться, для чего нужно было доверие к себе вызвать, правда, так далеко Енко пока не заглядывал, да и рассчитывал при том не только на свои силы, но и на помощь белых друзей с Троицкого острога, у которых, в случае чего, думал отсидеться.
– Эх, Сертако, – войдя в хижину, Енко широко улыбнулся. – Скоро заживем с тобой, как люди.
– Для того еще потрудиться надо, – стащив через голову безрукавку, тихо отозвалась девушка. – Очень много потрудиться, ага.
– Потрудимся. Мы и сейчас не бездельничаем, верно, милая?
Усевшись рядом с возлюбленной на ложе, молодой человек нежно погладил девушке грудь, захватил между пальцами соски, сжал, чувствуя, как те на глазах наливаются соком, твердеют…
Осторожно уложив Сертако на ложе, Енко принялся целовать ее грудь и плоский животик с темной манящей ямочкою пупка, а затем, сорвав набедренную повязку, поласкал лоно – горячее, томное, терпкое. Тяжело задышав, девушка прикрыла глаза, и Енко лег на нее сверху, прижал к себе, с жаром целуя в губы. Сертако дернулась, с уст ее сорвался слабый стон, а руки обхватили, оплели поясницу любимого… зашаталось, заскрипело старое, крытое оленьей шкурою ложе…
– Очень хорошо, друг Ясавэй, – на ходу радостно балаболил Нойко. – Пока ты ловишь рыбу, я пробегусь по друзьям, разузнаю все городские новости…
– Соберешь все сплетни!
– Ну, можно и так сказать, – мальчишка ничуть не обиделся. – Именно это ведь и просил хозяин!
– Собирай, собирай, – хмыкнул Ясавэй. – Я где всегда буду – у омута.
Махнув ему рукой, Нойко свернул к храму веселого бога Хоронко-ерва и скрылся из глаз за раскидистою акацией.
Ясавэй погладил прихваченную с собой острогу – пусть хозяин и запретил строго-настрого использовать любое заклятье, но ведь он, Ясавэй, охотник – обойдется и без колдовства, без рыбы никто не останется. Это Нойко – безрукий, а уж Ясавэй… Северный охотник, это вам не городской бездельник, так-то!
Оба ученика колдуна, поначалу соперничающие едва ли не до открытой вражды, нынче были вполне довольны друг другом. Каждый занимался тем, что было ему ближе – Ясавэй тайно следил за теми, на кого указывал хозяин, а еще и охотился, и ловил рыбу, Нойко же ошивался среди гущи народа, ничего и никого не боясь и чувствуя себя как рыба в воде. Кому – что.
Вот и сейчас Дрянная Рука бежал на встречу с дружками едва ль не вприпрыжку. И последние сплетни узнать, и… заняться кое-каким – весьма приятным – делом. Если, правда, приятели не обманули. Нет, а с чего им врать-то? Мол, каждый вечер на дальнем мысу – целое сонмище дев! Ниоткуда купальщиц не видать – кусты, обереги, – а вот с крыши – запросто. Тем более с помощью волшебной трубы, той самой, что Нойко прихватил в остроге у белых людей, да что там говорить – у самого главного их вождя! Не то чтоб специально готовился выкрасть, просто как-то увидал – лежит себе труба на скамейке, поблескивает… ну и взял, а чего ж ей зря-то валяться?