Страница 31 из 51
Мое возвращение прошло, собственно, незамеченным, разве что Мариша лестно для меня помолодела, когда я сообщил ей, что хочу продлить свой служебный контракт. Я и порадовался, и ощутил жалость и вину за отсутствие взаимности в наших отношениях. Чтобы не мучить Маришу напрасными надеждами, сразу приступил к делу, начал ее расспрашивать о Деньке. Это, в конце концов, все и «устаканило», и ввело в привычное русло, как будто журналист Сотников просто-напросто вернулся из отпуска на насиженное рабочее место. В общем, где-то оно так и было…
– Мариша, можно, пока никого нет, будем без церемоний? Рассказывай все подробно. Представляешь, за эти сорок с небольшим дней я полностью выпал из жизни – не следил, что происходило в стране, у нас в редакции и вообще в журналистике, и уж тем более не знал, что происходило с Денькой. Я и матери-то еще даже не звонил!
Она вздохнула:
– Тогда давай сначала…
Марина указала мне на ближайшее кресло, залила кипятком две чашки нашего любимого каркадэ – и я приготовился слушать…
– Начнем со сроков. Чтобы ты сразу понял, что всполошились мы не зря. Денька – мужик молодой, разведенный, живет, как ты знаешь, один – и простая неявка на работу, да еще такую ненормированную, как наша, никого бы особо не насторожила. Но тут не все так уж просто. Помнишь ваш мальчишник по возвращении из отпусков? На следующий день еще твоя Бесс появилась…
Мариша все уже знала о моей дочери, но воспоминание, видимо, оказалось не из приятных. Сделав паузу, она нервно закурила. Но продолжала уже спокойно:
– Так вот, ты не помнишь, чем тогда занимался Забродин?
Тут я призадумался. Навалившиеся на меня события буквально выбили из памяти все, связанное с работой. Впрочем, не только с ней… А правда, ведь Денька, выпив, хвастал, что набрел на какую-то сенсационную фишку, что готовит забойный материал. Но у журналюг это обычный треп, вроде как размеры пойманной рыбы у рыболовов. Я так ничего не мог припомнить. Мариша снова вздохнула:
– В то время как раз перед очередными выборами в Думе опять поднялся вопрос о легализации проституции, о правах секс-меньшинств и тому подобная «популизма». Забродин с учетом своего холостяцкого положения и интереса к женскому полу получил задание отыскать самую больную точку в этих вопросах и накопать что-нибудь «из ряда вон». Теперь мы вспоминаем, что вроде бы ему это удалось. Но что? И еще: в понедельник слинял ты. В среду Забродин собирался скинуть мне «завязку» материала, как он говорил. Но на работе в тот день не появился, по электронной почте тоже ничего не прислал. Меня это даже задело – думала, что за материалом охотятся конкуренты, хотят перекупить его у Деньки. Думала, он выйдет на связь тайно. Словом, неделю я прождала сигнала. Наши знали, что Заброда работает по заданию, так что никто его отсутствию не удивлялся. Решили даже, что он оказался каким-то образом втянутым в твою историю. И только в следующую среду мы зашевелились. Дома никто не отвечает. Мобильник заблокирован. Тут нас проняло наконец по-настоящему. Я даже попросила наших ребят ненавязчиво поинтересоваться в ОВД, с которым они контачат, как быть в таком случае? Ведь близких-то у него здесь нет!
Неофициально нам ответили, что заявление о пропаже в этом случае не примут раньше двух недель, и то – от родственников. У Деньки, ты знаешь, жива только младшая сестра, да и та где-то в Губахе. Пока мы ее разыскали, пока она выслала заверенную заяву – время и пролетело. А тут, слава богу, и ты объявился. Две такие потери мне не пережить…
Мариша чуть опустила голову, но я заметил отблеск улыбки, так молодившей ее лицо. И понял, что больше никогда не смогу отказать этой женщине в любой помощи и участии – именно за то достоинство, с которым она всю нашу с ней ситуацию принимает. Мне захотелось обнять ее и уверить, что любящих меня людей во всем свете раз-два и обчелся, так что каждый – Бесс, Колян, Венька, она, да, может быть, мать Стаса, Антонина Петровна, для меня на вес золота.
Но, как и всегда, я застеснялся открытого проявления чувств и постарался скорее перевести разговор на сугубо деловую основу:
– Последний раз мы пообщались от души на том самом мальчишнике. Мы и собирались-то как раз у Дэна, на Нагорной. Ребята тогда еще шутили, что от Дэна ровно сто метров до дома моей мамочки. «Нейтральная полоса», которую я не перехожу годами. Ты ведь знаешь, с женой он давно разбежался. Погоди-ка, погоди… И как раз тогда Заброда намекнул, что вроде бы намечается перелом в его холостяцкой жизни. Он еще настойчиво просил меня не проговориться моей благоверной!
Мариша вопросительно посмотрела на меня.
– Ты знаешь, ведь бывшая жена Деньки и бывшая моя жена – подруги! Дружили еще с института, учились в параллельных потоках. Прямо неразлейвода! Где-то я даже слышал сплетню, будто Денькина Ирка и подсиропила мою – поймать меня «на живца». Причем «живца», прости, Мариш, – не моего происхождения. А мне тогда было все равно, да и жаль ее стало. Я и притворился, мол, поверил, что ребенок мой. Девка теперь уже замужем, а правды даже моя мать не знает. Ругает, что не уделяю дочери внимания – якобы из-за этого мы и с женой развелись. А мы с моей Элькой только и вздохнули после развода. Есть дочь, есть отчим, и можно больше не врать друг другу.
Что-то я разоткровенничался сегодня. Сказывается временная изоляция под крылом Ерохина. Я остановился, заметив, как резануло Маришу словечко «моя» в отношении к другой женщине. Хотя в наших отношениях с Элькой все всегда было, как в песне: «Течет ручей, бежит ручей, и я ничья, и ты ничей…» Деловой союз, в котором мы оба спрятались от людского любопытства: она – по поводу нежданной беременности, я – по поводу подозрительного равнодушия к женскому полу. На самом деле Элька так и не смогла избавиться от чувства к настоящему отцу дочки, а во мне даже комендантша Раиса Петровна вызывала симпатии больше, чем самые красивые сокурсницы. И дело тут было, конечно, не в девушках, а в густых красковских елях и инициалах, вырезанных ножом на деревянном столе: «К+М». От этого не оторвать мое сердце…
Но это я так, в сторону…
– Давай-ка вернемся к Дэну. Когда, говоришь, он пропал?
Мариша закурила, откинулась в кресле, припоминая…
– Нам казалось, что сразу после твоего ухода с этой девчонкой. А на самом деле его хватились в четверг, тридцатого, когда он должен был отправиться готовить репортаж о праздновании Дня знаний. Тридцать первого в мэрии полным ходом шла подготовка. Помнишь, я еще тебя уколола этим в момент твоего ухода?
– Помню, как ни странно! Но День знаний – тема хоть и расхожая, но мелкая. Вряд ли Денькин репортаж мог серьезно ущемить чьи-то интересы. Разве что он раскопал жуткое вредительское книгосожжение в День знаний прямо на Красной площади. Да и тогда еще надо доказать причастность властей или кого-то там еще к такому акту вандализма. И слишком все это мелко, сиюминутно. Припомни, а не разрабатывал ли Дэн какую-то глубокую тему? Серию репортажей, что ли? Не затрагивал что-то больное, опасное?
Мариша покачала головой:
– Заданий таких у него не было. Но вообще Дэн любил всякую чернуху, жареные факты, обожал стряпать статейки о проституции, о бандах уличных малолеток… Но не сопляки же его похитили, ей-богу!
В тот раз мы с Маришей так ни до чего не договорились. Ни поведение Дэна – самое обычное в дни перед исчезновением! – ни тематика его последних статей, ни записи в его настольном блокноте не дали нам ни единой зацепки.
По пути домой мысли мои были уже далеко и от Веньки, и от поминок, и даже от моей тростиночки, за которую у меня болело сердце. Помните, как у Тухманова: «Чей серп на тебя нацелится, срежет росток? На какой плантации мельница сотрет тебя в порошок?..»
Да-да, даже неотвязная тревога за Бесс отступила. Этот груз уже стал привычным, а вот приятель Заброда, похоже, готовился подбросить мне новый, непривычный и, кажется, весьма нелегкий груз…
Все это крутилось у меня в голове, пока я ставил машину и закрывал «ракушку». Крутилось и мельтешило до тех пор, пока я поднимался в лифте и легко поворачивал ключ в замке моей металлической (опять железо!) двери.