Страница 36 из 52
— Верно ли я думаю, что ты олицетворяешь неприятности? — Дженна натянула солнцезащитные очки на нос и поискала глазами свободное местечко на пляже.
— Да.
Мое ярко-розовое бикини открывало больше кожи, чем я когда-либо демонстрировала на публике, и это наполняло меня ощущением могущества.
Если я чему и научилась у Черити, так это тому, как чувствовать себя красивой. Как идти с уверенностью, и гордо преподносить свою личность. С помощью позитива и комплиментов, она всегда пыталась возместить ущерб, причиненный попытками матери меня унизить.
Черити намеренно давала мне знать, как я для нее важна. Как прекрасна я была и внутри, и снаружи. А делала ли я подобное для нее? Была ли я для нее таким же хорошим другом, как она для меня?
Я расправила спину и откинула волосы за спину, чтобы ничто, кроме бюста от бикини, не закрывало мою грудь. Черити бы мной гордилась.
Боже, я по ней скучала. Она подарила мне такую дружбу, какую некоторые люди ищут всю жизнь.
И умерла.
Мы с Дженной нашли местечко на пляже и положили полотенца.
Я раскладывала на песке вещи, когда мое внимание привлекла черная спортивная машина Дарена, парковавшаяся около пляжа. Он вылез, и его тут же приветственно окружила стайка полуголых девиц, торопившихся на нем повиснуть и предложить выпивку.
Он поднял очки, осмотрел пляж, а когда обнаружил меня — улыбнулся. Затем чуть заметно мне махнул. Я сделала то же самое.
Казалось, его улыбка дрогнула, когда наши взгляды встретились, но он вернулся к своему гарему раньше, чем я смогла в этом убедиться.
— Кто это? — спросила Дженна, глядя на Дарена, который как раз стянул через голову футболку и присоединился к группе пьяных пляжных парней.
— Это Дарен, — произнесла я, заканчивая разглаживать складки на своем оранжевом полотенце.
— Парень, который тебя поцеловал?
— Он самый.
— Ха. — Она довольно долго на него смотрела, без сомнения угодившая в ловушку его внешности и бедствий, сопровождавшей Дарена, куда бы он ни шел. — Неплохо.
Я огрызнулась:
— Но и не хорошо.
— А по мне так очень даже, — усмехнулась она.
— Ты же его слопаешь и не подавишься.
— И будет вкусно.
Я изогнула бровь:
— Вкуснее Джека?
Ее озорное выражение лица исказилось от разочарования:
— Джек отсутствует в меню нашей сегодняшней беседы.
Я подарила ей многозначительную улыбку, и мы обе уселись на полотенца.
— И, тем не менее, что у вас с ним?
Она вздохнула:
— Путаница, вот что. Иногда он такой веселый и остроумный, и кажется, что он меня знает, понимаешь? А через миг он уже чертовски раздражает и хочется ему врезать, и я знаю, что он хочет ударить в ответ. И вовсе не в сексуально-извращенном плане, — она на мгновение задумалась. — Хотя, может, и в таком, но от этого путаницы не меньше.
— О, Дженна, — улыбнулась я. — Обожаю твою жизнь. Она такая забавная.
— Рада служить.
Лежа на спинах, мы оперлись о локти и откинули волосы, подставляя их солнцу.
Нефритовый купальник Дженны был почти таким же крошечным, как мой, выставляя напоказ ее разрисованное тело. Розовые стебли растянулись на ее грудной клетке и соединялись с падающими звездами на ее плечах и груди.
Ее руки и ноги покрывали рисунки другого рода, а на спине красовался изумительный зимний пейзаж.
Она была бесстрашна, когда дело касалось татуировок. Покрывала свое тело всем, что казалось ей в тот момент значимым. Однако посвящая себя чему-то, надо учитывать, что то, что тебе кажется значимым сегодня, со временем изменится, и ты тоже изменишься.
Люди проходили мимо, рассматривая нас. Некоторые пялились на мой шрам, другие, напротив, избегали смотреть. Я вдруг подумала, боялся ли Мэтт, когда смотрел на шрам или он просто такой хороший парень, что не показывал своих эмоций?
— А вот и наш горячий работничек, — Дженна посмотрела куда-то поверх очков.
Я проследила за ее взглядом и, конечно, увидела Леви, шагающего рядом с Заком.
— Черт, — пробормотала я, перекатываясь на живот.
Мы с Леви игнорировали друг друга по мере возможности всю неделю. Вмешательство Черити было ошибкой. Мы просто не смогли этого вынести.
И тот факт, что мы оба чувствовали себя ответственными за ее смерть, только ухудшал ситуацию. Словно мы оба были больше травмированы, чем напуганы.
Мои глаза защипало, и я моргнула, отгоняя это ощущение.
Я винила свою мать за множество вещей: испорченное детство, невозможность наслаждаться жирной пищей без чувства отвращения, иррациональный страх перед ящерицами, но большего всего — за всю невысказанную боль восточного крыла.
Если бы она не расковыряла каждую рану, до которой смогла дотянуться тем вечером на кухне, может бать, Леви так не запутался бы.
И я уж молчу об оргазме в душе. С момента самого происшествия, мы на эту тему не разговаривали. Потому что мы всегда так поступаем. Мы целуемся, а потом не говорим об этом.
Максимально ненормально.
Когда Зак и Леви подошли ближе, я прижалась грудью к полотенцу, притворяясь, словно просто загораю, а не прячусь. Леви никогда не видел мой шрам целиком, и если увидит — с ума сойдет.
Дженна мрачно на меня посмотрела.
— Почему это ты стала такой странно напряженной? И чего прижимаешься лицом к полотенцу? Дышать не трудно?
— Просто скажи, когда он уйдет.
Мой голос был приглушен материей и вообще-то, да, дышать было трудновато.
— Что? — Дженна наклонилась ко мне, а затем ее лицо просветлело. — Привет, Леви, — помахала она ему.
Не зови его, о, черт!
— Привет, Дженна. — Пауза. Голос Леви прозвучал прямо над моей спиной и стрингами ярко-розового купальника. — И Пикси.
Я повернула к нему голову, старательно не отрывая грудь от полотенца.
— Привет, Ливс, — вылетело у меня изо рта прежде, чем я смогла себя остановить, и он замер, услышав мое обращение. Мне захотелось дать самой себе пинка.
Зак посмотрел на Дженну и медленно стянул с себя солнцезащитные очки.
— Привет, красотка. Я Зак, — сверкнул он ямочками на щеках. — А ты?..
— Та, кто не собирается с тобой спать, — пошутила Дженна, возвращая ухмылку.
Его улыбка стала шире.
— Отличное представление, — он снова надел очки, но прежде успел изучить мою задницу. — Сара, мне как всегда очень, очень приятно тебя видеть.
— Ты извращенец, — сказала я, хотя на самом деле предпочла бы пройтись голой на глазах у всего города, чем лежать тут и сверкать шрамом перед Леви.
Зак пожал плечами.
— Но ты единственная, кто носит вместо купальника зубную нить... ауч, — он потер живот, на который пришелся удар локтя Леви, и посмотрела на друга. — Расслабься, чувак.
— Пойдем, — сказал Леви, даже не удостоив меня еще одним взглядом.
Зак последовал за ним.
Я медленно выдохнула и поймала взгляд Дженны.
— Что?
— Что с тобой? — она окинула меня взглядом. — Выглядишь так, словно кто-то приклеил к твоей груди полотенце. Ты вся колючая, неловкая, а руки неестественно вывернуты. Да что случилось?
Только Леви ушел, я повернулась на спину и оперлась о локти, как Дженна. Спокойная, рассудительная, собранная.
— Ничего. Я в порядке.
Она сорвала очки и прищурилась, глядя на меня. А затем посмотрела на мою грудь.
— Ты, должно быть, меня разыгрываешь.
— Что? — изобразила я невинность.
— Ты прячешь шрам? От Леви?
Я откинула голову:
— Ты не поймешь.
— Ты прохаживалась тут вся такая гордая и красивая, а как только он появился на горизонте, испугалась, что ему не понравится твой рубец? Позволь напомнить тебе, если парню есть дело до какого-то шрама, то он сущее дерьмо.
— Это не... — я вздохнула, не зная как ей объяснить. — Я не поэтому прячусь. Мой шрам заставляет Леви грустить. А я... не хочу, чтобы он грустил.
О, боже, глаза снова защипало.
Она мрачно на меня посмотрела.
— Ты боишься.
— Что? — повернулась я к ней. — Я не боюсь.