Страница 84 из 280
Но это перспектива ближайших дней, а здесь и сейчас наступило время обсуждений, вопросов и ответов. Свой непростой для генерала вопрос, подспудно мучавший Краснова всё время пребывания на базе и, если можно так выразиться, обострившийся в ходе доклада ротмистра, Пётр Викторович задал как бы невзначай, опасаясь, что всё–таки не получит сейчас на него ответа. Возможно, ещё не время для подобных вопросов. Возможно. Что же, рассудил Пётр Викторович, посмотрим как далеко способен сейчас пойти генерал–майор.
— А знаете, Ростислав Сергеевич, довольно странную особенность я подметил, сам того не желая. Нигде ни в одном источнике позже сто тридцать первого года нет упоминания фамилий Верховного правителя и членов тайного совета. Канцлер тоже инкогнито. Фамилии министров и то неизвестны, кроме вышедших в отставку. Главковерх — совсем уж непонятно, то ли отдельная личность, тоже соблюдающая своё инкогнито, то ли его функции возложены на Верховного. К тому же в армии роль личности полководцев всегда имело немаловажное значение. Меня сильно удивляет, что Главковерх — фигура не публичная. У вас есть, Ростислав Сергеевич, возможность прояснить ситуацию?
— Странно, что вы только сейчас задали этот вопрос, — ответил Острецов, неторопливо со смаком затянувшись. — Я его ждал раньше, точнее сказать, после нашего первого знакомства. Генерал пустил дым в потолок и затушил сигарету.
— Дело в том, Пётр Викторович, что с начала нынешней войны во главе страны уже третий Верховный правитель. Два его предшественника убиты.
Краснову почему–то нестерпимо захотелось прокашляться, в горле вдруг запершило. Оракул и Кочевник тихонько зашептались между собой, не менее поражённые прозвучавшими словами. Подобной откровенности от Острецова Краснов не ожидал. Кашлянув и запив морсом, он приготовился слушать дальше.
— С покушениями на высших представителей власти мы столкнулись в начале тридцатых, — продолжил генерал. — Тогда и была принята концепция тайного совета и соблюдения инкогнито как личности Верховного, так и всех представителей высшего руководства государства. Это был вынужденный шаг, череда покушений, когда служба охраны могла предотвратить едва ли половину из них, заставили нас принять такие вот неординарные меры.
— А как же население страны? — удивился Красевич. — Что, всем побоку, кто народом правит? Не верю.
— Население привыкло года через три–четыре, — ответил генерал. — Жить хуже не стало, а нашумевшие покушения вызвали в народе понимание… Важно другое, господа. За последние три года от начала войны идёт настоящая охота за высшим руководством. И к сожалению, иногда успешная, а иногда через чур успешная. Нам противостоят "стиратели", вы уже знаете, кого мы так называем. Охота ведётся не только за высшими чиновниками, но и за губернаторами, градоначальниками, промышленниками, учёнными, инженерами. Всё это дестабилизирует обстановку внутри страны, подрывает снабжение армии и саму экономику. "Стиратели" охотятся и за генералами, что сильно бьёт по армии. Я ознакомлен со сводкой, в которой сообщается, что за первое полугодие текущего года от террактов погибло двадцать семь дивизионных и корпусных начальников, главный инспектор ВВС генерал авиации Фатхуллин, командующий пеловским фронтом генерал–фельдмаршал Дашкевич. И всё что мы зачастую можем противопоставить врагу — это героизм и самопожертвование сотрудников ГБ, военной контрразведки и жандармов. Чтобы работать на уровне "стирателей" одного самопожертвования не хватает. А у нас в разведупре банально не хватает кадров. Такая вот обстановочка, судари мои. Такие вот пирожки с котятами, жуй их, хоть слезами залейся, а жуй…
Глава 10
Тыл Южного фронта. Конец ноября 152–го года э. с.
Наверное, случай в лице простого писаря армейского передвижного госпиталя свёл Масканина и Бембетьева в одну палату, койки им тоже достались соседствующие. Офицерских палат для выздоравливающих, занимавших часть восточного крыла, в бывшем гостиничном корпусе имелось с дюжину, а на всякие там личные предпочтения писарю было наплевать. И надо же, составил список переведённых, и вопреки своей вредной натуре, свёл в одну палату однополчан из многих воинских частей.
Послеобеденное время в палатах для выздоравливающих отличалось известной скукой. Благословенной мирной скукой, да и сам госпиталь воспринимался прибывающими с передовой раненными как настоящий рай. Большинство счастливо и беззаботно дрыхли, успев уже за последние дни и наговориться, и пообсуждать скудные новости. Здесь тыл, тихо, мирно, регулярная кормёжка и койки с самыми настоящими простынями, подушками и тёплыми шерстяными одеяльцами и главное: сегодня, кажется, не убьют — что ещё надо для счастья?
Госпиталь, бывший в мирное время санаторием для партийного руководства Хаконы, располагался в живописной дубраве. Из всех санаторских достоинств на первом месте выделялись оборудованные под купальни минеральные источники, только вот бани не были предусмотрены. Хаконцы не отличались любовью к баням, обходясь обычными душевыми. Однако баня в русской армии считалась делом обязательным, в итоге после размещения в бывшем санатории госпиталя уже на третий день выросли аккуратные срубы на некогда ухоженных газонах и полях для конного поло. Бани посещать можно было невозбранно хоть каждый день, в порядке очереди конечно, главное чтоб медики дозволение дали.
В тихий час кто не мог спать, играли по–тихому в картишки, чаще в подкидного дурачка. Таких в данный момент нашлось всего трое. По вечерам же картёжниками становилась чуть не вся палата, группки там и сям расписывали пульку или болт. Были и любители шашек. Чемпионом палаты по шашкам считался прапорщик Язов, соперничать с которым зареклись почти все. Масканин, например, бросил играть с ним, продув тому девять раз подряд. Иное дело — партейка с соседом–майором, у того хоть раз через два выиграть можно. Других игр, вроде шахмат или нардов, в их палате не имелось.
Бембетьев к играм был равнодушен, предпочитая им чтение. Разнообразием выбор литературы не отличался, по палатам "гуляли" три книжки А. Тергена — современного ютонского писателя, писавшего про тамошние заокеанские приключения подростков. Бог весть, как такая "детская" литература очутилась в госпитале, но за не имением ничего иного, читали. И многим действительно нравилось. Благодаря приключениям, выписанным пером А. Тергена, да и прекрасному переводу, что тоже немаловажно, подростковые романы шли на "ура!". Ютонец захватывающе описывал вылазки деток в горы, жизнь контрабандистов и приключения в "сером терминаторе" – зоне отчуждения между обитаемыми территориями и смертоносными пустошами. Бембетьев книги чуть не до дыр зачитал, а потом от скуки, видимо, принялся за томик третьей части боевого устава пехоты прошлогодней редакции, который забыл кто–то из прежних обитателей палаты.
Сейчас в палате было тихо, не то, что после завтрака и до обеда, когда продолжилось ночное обсуждение вчерашних газет. Доставили их в госпиталь вчера, потому и вчерашние, а на самом деле недельной давности. В "Выстреле", являвшемся одним из официозов русской армии, писали про успешное наступление на Южном фронте, о взятии Грайфсвальда и занятии голландской области Ваалхавен. Про контрудары велгонцев, пытающихся остановить наступление русских войск на Пеловском фронте. Отдельно и сухо, в отличие от успехов на других фронтах, писали о Невигерском фронте, где хаконцы, силами невигерской озёрной флотилии, высадили десант, захвативший плацдармы на побережье Новороссии. И о тяжёлых боях местного значения с велгонскими частями севернее озера Невигер.
В "Новых Ведомостях" – официозе правительственном, писали о волнениях в столице и нескольких губернских городах, особенно в Кириллове — крупном промышленном центре Новороссии. В волнениях и беспорядках обвинялись экстремисты и провокаторы некоторых находящихся в подполье партий, за действиями которых редакции "НВ" виделись происки велгонских агентов. Также изобличались снятые с должностей, по обвинению в халатности, чиновники, допустившие перебои с поставкой продовольствия в крупные города, особенно в столицу. Ведь известно же по урокам истории, что политика делается в столицах. Особое и бурное обсуждение в палате вызвала статья, в которой приводились цитаты из выступлений в партийных кружках некоторых деятелей–подпольщиков и публиковались "в духе разоблачения", лозунги партий о необходимости прекращения войны и заключения почётного мира с Велгоном. Это в лучшем случае. Были в "НВ" цитаты и других лозунгов о немедленном перемирии на любых условиях, мол, хватит правительству пить народную кровь, прикрываясь "справедливой" войной. Статью обсуждали полночи, задаваясь вопросом, как её цензура пропустила. Возмущались. В конце концов, все рассуждения свелись к тому, что мы тут воюем, а они там в тылу нож нам в спину. Получается, зря мы, по ихнему, кровушку свою проливаем, товарищей хороним, и патриотизм наш народу не нужен. А сами мы кто? Не народ? Кадровая армия, считай, в первый год войны выбита, так кто теперь воюет?