Страница 159 из 280
Наскоро перекусив сухпаем, Кочевник двинулся дальше, взяв направление к показавшейся границе редколесья. Там впереди проглядывалось небольшое открытое пространство с неглубокими болотами, за которыми виднелся более густой лес.
Не успел он выйти из зарослей, как откуда–то справа послышался сперва едва различимый, а вскоре всё более нарастающий гул. Гул вертолёта. Неприятный поворот, только вертолёта сейчас не хватало. Гул приближался, становясь отчётливей, хотя самой машины видно не было.
Кочевник присмотрел кусты погуще, где решил переждать. Неспешно протекли минуты и вот вдали над самыми верхушками деревьев показался тёмный, плохо различимый из–за расстояния силуэт. Текли минуты. Текли всё также медленно и стало ясно, что вертолёт шёл не по прямой, а галсами, то приближаясь, то отдаляясь. В принципе, пройди он даже над самой головой, заметить спрятавшегося в зарослях человека практически не возможно. Однако Кочевника беспокоила вероятность нахождения на борту тепловизора или ещё того хуже — любого продукта нездешних технологий, биодетектора, например. Здесь, вдалеке от цивилизации Темискиры всего можно ожидать.
Он подобрал под себя руки и ноги, втянул голову в плечи, дабы в случае его засечения выглядеть на экране сплошным бесформенным пятном. Эх, сейчас бы костюмчик вроде "Финиста", экранирующего от биосенсоров и инфракрасных сканеров. Но чего нет, того нет, на борту "Реликта" отсутствовали многие привычные и необходимые вещи. В свой последний поход "Реликт" вышел в спешке, группу Краснов собирал второпях. Кто ж знал, что погоня выльется в такое невообразимое вселенское свинство?
С трофейными тепловизорами Кочевнику уже приходилось сталкиваться, поэтому он был уверен в действенности своей нехитрой, в общем–то, уловке. Да и не единственный он в округе из живых существ. Пустоши только с виду не обитаемы, на самом деле здесь полно самого разнообразного и осторожного зверья. Тратить лишнее внимание на каждого оператор тепловизора не в силах.
Как всегда это бывает, гладко было на бумаге… Не всё оказалось так просто, тревогу забило чутьё. В глубинах подсознания родилось подозрение, вскоре оформившееся в уверенность, что на борту вертолёта не простые пассажиры. И тогда Кочевник прибегнул к давно отработанному способу защиты: сменил мыслефон. Он стал псевдоволком, благо их Пустошах не так и мало, если двигаться на восток. И не редко они забегали и сюда поохотится.
Чутьё не подвело. Чужое, вернее даже чуждое сознание, словно холодное прикосновение льда, на несколько мгновений накрыло его и восприняло картину мира уставшего голодного хищника: шумящее и непонятное существо над деревьями, непонятное и оттого вызывающее беспокойство и даже смутный страх; острое сосущее чувство голода, невыносимо сводящее с ума; раздражение оттого, что пришлось прекратить выслеживание по следу запахов добычи, которая затаилась, напуганная этим странным громко гудящим существом…
Присутствие чужака исчезло, но Кочевник ещё какое–то время продолжал ощущать себя зверем. Наконец он "опрокинулся" обратно и крепко задумался. На борту вертолёта были рунхи! Эти твари, эти нелюди кого–то ищут. Возможно даже его, но не обязательно. Кроме как от объекта рунхи прилететь не могли. Это значит, что игра принимает совсем иной оборот. Если на объекте присутствуют рунхи, значит там что–то затевается. Или давным–давно затеяно и идёт своим чередом.
Кочевник до боли закусил нижнюю губу, его пронзила мысль, что именно эти твари погубили ребят из разведгруппы. Становилось понятно, как они угодили в засаду, не смотря на весь их опыт и мастерство. Хорошими они были разведчиками и не менее хорошими проходчиками Пустошей, но обычными, то есть нормальными людьми. Никто из них не смог бы противостоять эмпату. Кочевник мог, потому–то и жив до сих пор, а не сгинул много лет назад на одной безымянной, забытой светлыми Богами планете. Откуда ему было тогда знать, что очутился в так называемых тёмных пространствах? Не появись тогда нынешние соратники…
Он провожал взглядом удаляющийся вертолёт, какой–то частичкою себя продолжая настороженно так, исподволь следить за ненавистными пассажирами. И когда вертолёт почти скрылся из поля зрения, он ощутил выплеск чужих сознаний. А потом стал незримым свидетелем поединка двух чужаков в тонких тканях реальности с двумя людьми. Невероятно! С людьми–беглецами! Их внезапно распахнувшийся мыслефон буквально возопил о побеге из лагеря. Помочь беглецам, о чьём существовании он до сего часа и не подозревал, Кочевник ничем не мог, слишком неожидан и скоротечен оказался поединок — от силы секунды две–три объективного времени. Зато если взять субъективную сторону… схватка оказалась долгой и тяжёлой для обоих сторон и окончилась, похоже, в ничью. По крайней мере Кочевник так это воспринял. Один из беглецов неожиданно смог нанести удар такой силы, что его противник, едва не погибнув, был вынужден спешно и наглухо закрыть свой разум. А второй беглец как будто вообще перестал существовать, как если бы его и не было. Именно что не было, а не смерть или безумие. Уж чего–чего, а эманации смерти либо сумасшествия сокрыть от Кочевника было невозможно. После этого отступился и закрылся второй рунх.
Кочевник мотнул головой, развеивая воспринятые образы, да выплывая в обычное состояние сознания. Звук вертолёта растаял вдали. Кочевник встал и определил примерное направление до беглецов. Двигаться по прямой он не собирался, ни на миг не забывая о погоне за ним самим. Но вот не терять из виду тех ребят было бы не плохо, кем бы они ни были. Враг моего врага может стать другом.
Так он решил и отправился в путь, заодно делая в уме набросок донесения, которое отправит, как только настанет время очередного сеанса связи с базой.
Глава 5
Лёгкая позёмка подняла снег и зашвырнула за шиворот. Лицо онемело и стало словно чужим, руки в двупалых рукавицах плохо слушаются, но холод почему–то не ощущается. Холод как будто и есть и как будто его нет.
Рядом в насквозь промёрзшем окопе жмутся товарищи. Их лица ускользают от взора, только расплывающиеся образы, но от этих образов веет родным и надёжным.
Вдалеке по заснеженному полю приближается смерть. Угловатая, выкрашенная в белое стальная коробка, плюющая огненными всполохами. Это "Хафлер" — самый массовый велгонский танк. Где–то рядом с грохотом ложатся два осколочно–фугасных снаряда и мир окутывает звенящая тишина. За танком растянулась жидкая цепочка едва различимых из–за поземицы фигурок. Часть их в белых маскхалатах, но многие в шинелях цвета хаки, кажущихся чёрными на фоне снега.
Бруствер из спрессованного снега только скрывает до поры позицию, от пуль он не спасает. Они прошивают его насквозь. Танк, как по шаблону, остановился метрах в двухстах от окопов, мотопехота пошла вперёд по колено, а то и по пояс в снегу. Справа ожил трофейный "Жнец", пулемётная очередь, собрав дань, вмиг прижала цепь к земле. "Хафлер" разворачивает башню и бьёт трассерами из спаренного с пушкой пулемёта, следом добавляет трёхдюймовым осколочно–фугасным. Прижавшиеся велгонцы начинают ползти к окопам, до них ещё далеко, гранату не докинешь. Да и нет уже гранат.
Прямо перед танком ложится жирный огненный росчерк, взлетает и оседает снежный султанчик. Кто–то сзади приспособил неразбитую пушку захваченной батареи. Видимо это ротные миномётчики стараются, устав сидеть без боеприпасов. Велгонский мехвод заметил опасность и начал сдавать назад, рассчитывая сбить прицел артиллеристам, командир и башнёр в это время лихорадочно ищут демаскирующие признаки орудия. Видимо нашли, башня начала разворот. Новый росчерк ударил и перебил гусеницу, сразу за ним ухнула танковая пушка. Мехвод поздно сообразил, что гусеница перебита, "Хафлер" закрутило влево. Похоже, башнёр промазал, в борт танку ударил снаряд. Кумулятивный, судя по зачадившей корме. С такой–то дистанции трофейные велгонские семидесятипятимиллиметровки пробивали в борт любой танк. Трое вылезших танкистов повисают на броне, их сняли ружейным огнём, двое выбрались через нижний люк, из–за катков их не достать.