Страница 142 из 280
Наверх сунуться было невозможно. Пролёт простреливался насквозь, да и взобраться можно было только по завалу из бывших ступенек и вываленных блоков. Очистили нижний этаж другого подъезда, потеряв одного раненым. Там тоже путь наверх был закрыт. Была бы пушка, можно было б на прямой наводке по второму этажу пройтись. Но пушки не было, полковая батарея стояла на краю города.
Через полчаса заявился сам капитан Джерс, с ним отделение огнемётчиков. У каждого огнеупорная маска и перчатки, за спинами ранцы с двумя баллонами, в которых напалм и сжатый воздух в пропорциях 2/3:1/3. Хороший огнемёт этот N-4, в баллонах по десять литров, электропусковое устройство, бьют на полсотни метров. И весит снаряжённым 27 килограмм, так что можно и побегать если припрёт.
Огнемётчики готовились не долго. Под прикрытием огня винтовок и дробовика Шейна дали вверх две коптящие струи. На втором этаже завопили. Капрал бросился к развороченным ступеням и забросал проёмы гранатами. Идти дальше не стал, напалм ещё не выгорел. С другим подъездом разобрались тем же способом, да оставшиеся огнемётчики с улицы по окнам прошлись.
— Капрал! — позвал капитан.
Джерс уложил капрала рядом с собой у самой дыры в стене и показал наружу рукой.
— Видишь сгоревший русский танк? Бери отделение и к нему. Там осмотритесь и ползком к вон тому БТРу. За ним укроетесь и поддержите штурм вон того жёлтого здания. Всё ясно?
— Так точно, мой капитан!
Капрал прикинул путь к развороченному БТРу и решился спросить:
— Нас прикроют, мой капитан?
— Естественно. Сейчас пулемётная команда подтянется и выдвигайтесь.
Куда делся их взводный лейтенант капрал спрашивать не рискнул. А потом Вилиам шепнул, что взводного в ногу ранило и теперь его санитары в тыл тащат.
К сгоревшему танку доползли под прикрытием пулемётов. Капрал долго пережидал, решаясь на перебежку. До БТРа, старого полугусеничного "Оскара", было метров сорок. И метры эти простреливаются насквозь, укрыться негде. У корпуса танка ожидало его команды отделение. Точнее то, что от него осталось. Верный себе Шейн позаимствовал у обгоревшего трупа русского танкиста ППК. Рожок оказался полон, все тридцать 9–мм патронов на месте. А Вилиам попытался исследовать мёртвого мехвода, торчавшего из люка у башни. Но быстро сполз обратно, едва удержавшись от рвоты. Это только верхняя часть танкиста была целой, ноги сгорели и в нос Вилиаму ударила вонь горелого мяса. И может быть в танке ещё кто–то остался.
Выдохнув, капрал дал команду и бросился к БТРу. Добежать успели почти все. Последним бросился Вилиам. Пуля бросила его на землю на полпути. Ревя от боли и страха, он начал ползти обратно. Остальные беспомощно смотрели, как его расстреливали словно в тире. Вот пуля попала в руку, отчего Вилиам стал кататься по земле. Вот следующая чвакнула в ногу. Последняя милосердная оборвала его жизнь.
У разбитого БТРа была опознавательная эмблема 100–го моторизованного полка Велгонской Народной Армии и тактический значок первого батальона. Вокруг скрюченные тела мотопехотинцев, видимо их мгновенно всех и положили. К БТРу подползли ещё несколько солдат из третьей роты. Все рядовые и капрал принял их под своё начало.
Начинало темнеть. Вскоре стали бить русские миномёты. Ужасно воя на излёте, мины начали вспахивать всё вокруг, перемешивая с землёй и битым кирпичом тела живых и мёртвых. Взрывы были повсюду, капралу казалось, что следующая мина непременно угодит прямо в него. Или коварные осколки вскроют его беззащитную плоть как только что это сделали с одним из солдат.
Но вот миномёты замолчали. В небе заново разыгрался воздушный бой. А по окнам и пробоинам жёлтого дома начали работать 12,7–мм 2LMT. "Жнецы", как их называли русские дикари. Капрал и остальные начали бить по дому из винтовок. Верные RV-30 опустошали магазин за магазином, пока к зданию бежали штурмующие группы. Патронов было много, о них капрал не беспокоился. Не стрелял только Шейн, его гладкостволка сейчас была бесполезна, а тратить патроны от трофейного пистолета–пулемёта, он не хотел. ППК пригодится ему потом при очистке дома. Этого или другого. Пусть пока "Жнецы" работают.
Капрал огляделся. Вокруг штурмовали и другие дома. Штурмовали во всём квартале. Звуки боя доносились и из соседних улиц. Всё так же уносились куда–то вглубь русских позиций тяжёлые снаряды, в небе продолжался непонятный воздушный бой. Капрал скомандовал продвижение короткими перебежками к жёлтому зданию. Сидеть на приколе у БТРа не хотелось, да и в штурме помочь бы надо. Он сколотил из отделения и примкнувших бойцов новую штрумгруппу, разбив её на двойки и тройки.
Внутри дома рвались гранаты и бахали, трещали выстрелы. Первый этаж уже успели зачистить. Кажется, была рукопашная. Мёртвых здесь было много. Вповалку. И почему–то велгонцев больше.
Бой шёл за второй этаж. По пути капрал наткнулся на взятого на штыки русского в нелепой чёрной шапке. Потом порезанных солдат, кажется, из четвёртой роты. В проёме прямо на выбитой двери лежал заколотый премьер–лейтенант в окровавленной саблей в руке. Рядом стонал капрал Флавер, с которым довелось оканчивать одну и ту же учебку. Служить их отправили в один батальон, но виделись они редко. У Флавера не было обоих кистей и скоро он умрёт от потери крови, если срочно не помочь. Капрал не успел распорядиться о помощи, как Шейн пристрелил Флавера, пробубнив о последнем милосердии. Капрал чуть самого Шейна не застрелил в спину, но одумался. Слишком много свидетелей вокруг. Ну ничего, потом с гадом расчёт будет.
Они залегли по центру этажа, держа круговую оборону. Левое и правое крыло дома осталось за русской пехотой. Все попытки выкурить противника ни к чему не привели, только раненых добавилось. Так и лежали, время от времени обмениваясь выстрелами. Гранаты у всех кончились. Очень скоро стемнело. В сумерках к дому попыталась прорваться помощь. Снаружи поднялась жуткая стрельба и никто не пришёл. Наверное, если бы не станковые пулемёты, периодически бьющие по крыльям здания, русские взяли бы их в штыки.
Самым жутким страхом для капрала ночью стал соблазн поспать. Он и Шейн ревностно следили, чтоб никто не уснул и это, не смотря на сильную усталость, удалось. Так и лежал капрал, ожидая утра и надеясь на подмогу. Вспоминал родной город, чёткие коробки аккуратных домов, идеально распланированные улицы, детский приют, друзей, считал до ста и обратно, да каждые четверть часа делал перекличку.
От приятных воспоминаний его отвлекла возня сзади. Опять кто–то тишину нарушает, вместо вслушивания. Капрал повернулся и в свете луны разглядел совершенно седого незнакомца. Молодого, но уже седого и рожа у него была жуткая. Незнакомец вынимал кинжал из перерезанного горла Шейна, а за ним лежали другие солдаты. Видимо уже мёртвые. Испугаться толком капрал не успел. Схватился за винтовку, но тут кто–то сбоку нанёс удар по голове…
Очнулся капрал утром, по крайней мере уже рассвело. Руки и ноги связаны, рядом ещё трое из его отделения. Какая–то комната. Они связанные в одном углу. А в противоположном в два ряда валялись мёртвые велгонские солдаты. Стена забрызгана кровью и иссечена пулями. Значит их расстреляли. Судя по всему, та же участь ждёт и их, всё ещё почему–то живых. Это не удивляло, разве могут дикари поступить по другому? Мысли о смерти капрала не испугали, настолько он устал морально, да и голова болела просто неимоверно и кружилась. Иногда накатывала тошнота — верный признак сотрясения мозга. Чем же его так по голове двинули? А ведь в каске был!
В комнату вошёл русский и что–то выкрикнул на своём диком языке. Потом капрала и остальных заставили подняться и выволокли в другую комнату. Какой–то хлипкий на вид русский, в очках и с ополовиненным ухом тыкнул на его капральские нашивки. Наконец, до него как из–под земли донеслись исковерканные акцентом слова:
— Ты из какой части?
Капрал молчал, выдавать военных секретов он не желал, да и выдать было нечего. Но и такую малость он не скажет!