Страница 119 из 280
Однако, как уже успели доложить Верховному, завтра после обеда канцлер намеревается выписаться, наплевав на запреты врачей, и явиться на созванное на вечер экстренное заседание правительства. Силён всё ещё Василич, подумал про него Ольшанский, характер — кремень.
Верховный не спеша со смаком докурил, переворачивая листы свежих сводок. И вдруг ухватил плавающую где–то на краю сознания мысль. Впрочем, вполне привычную мысль, не раз его посещавшую, что на своём прежнем посту он ведь и не представлял всей полноты, всей трагичности того положения, в котором оказалась Родина. Бумаги, что тонкой стопкой лежали на столе перед ним, отражали изменения в оперативной обстановке за последнюю неделю. Здесь были сводки и от разведуправления генерального штаба, и от заграничного отдела ГБ, и от департамента дипломатической разведки, и от секретного отдела Жандармского Корпуса. Отдельно лежала сводка генштаба о положении на фронтах.
В стороне ожидал, требующий его резолюции, приказ Главковерха об освобождении генерал–фельдмаршала Блока от должности начальника генштаба. А жаль. Жаль, что удаляется из генштаба такой способный генерал. Блок грамотный и решительный полководец, блестяще доказавший это в начале войны успешным наступлением на Пеловском фронте и взятием реммского укрепрайона. Около года назад он принял генштаб и судя по всему тяготится нынешней должностью. Однако при этом он превосходно справляется с обязанностями главы мозга армии. Перед Верховным словно предстало его округлое высоколобое лицо с аккуратными закрученными усами — дань гвардейскому прошлому, следом в ряду образов почему–то появились вышитые золотой канителью жезлы на погонах. Начальник генштаба давно рвался в действующую армию, Главковерх, похоже, просто уступил его напору. Что ж, ему, Главковерху, видней, предложит нового начгенштаба, утвердим. Блок в следующем же приказе назначался командующим Невигерским фронтом, взамен исполняющего вторую неделю его обязанности генерала от артиллерии Зощенко, бывшего до трагической гибели прежнего командующего начальником артиллерийского управления фронта. "Надо же было нарваться Хабарову"! — подумалось Верховному. Прежний комфронтом генерал–фельдмаршал Хабаров погиб, совершая перелёт на борту штабного "Владимира", выслеженного и сбитого велгонскими дальними истребителями. Подкараулили как разбойники, и ушли безнаказанно. В ходе расследования даже версия возникла, что велгонские охотники — опытные образцы реактивных истребителей, отмечались ведь уже на Пеловском фронте подобные аппараты, к счастью, не массово. Но доказательств получить не удалось. Скорее всего, это были двухмоторники, которые обычно противник использовал для сопровождения дальних бомбардировщиков.
Ольшанский подмахнул приказ и бросил его вместе с остальными бумагами в папку. Мысли в который раз вернулись к прошедшему совещанию и прочитанным сводкам. Всё говорило за то, что намечается нечто грозное, нечто столь грандиозное, что того и гляди зашатаются устои государства. Тут вам и активизировавшиеся в последнее время боевые группы подпольщиков–республиканцев, среди которых были как радикалы, фанатики идеи возрождения прежней федерации, так и выкормыши финансируемых из–за границы партий самого разного толка (что самое противное, частично их спонсировала прогнившая прослойка родной интеллигенции). Социалисты–республиканцы, социалисты–демократы, анархисты, конституционные либералы и прочая мишура. Тут вам и вновь появляющиеся подпольные типографии, взамен накрываемых полицией и жандармерией. Появляющиеся как роса по утру или, если угодно, как вши просто из грязи. И что поражает, оборудование и бумага никак не тянут на возможности партвзносов партийных касс. Время от времени, возникают подпольные радиостанции с крикливо–громкими и потому убогими названиями, вроде "Свободная Новороссия". От кого свободная? Под сапогом чужой армии, надо полагать, настанет истинная свобода? Их, впрочем, неизменно пеленгуют, глушат и громят. Хорошо ещё, что возможностей организовать студию дальновидения у них нет. Но этого как будто мало, впервые за время войны были организованы беспорядки в нескольких городах, путём саботажа продовольственного обеспечения. Формула–то проста и известна из древних времён: создай ажиотаж и привлеки провокаторов — всё, бунт, не бунт, но волнения начнутся. Причём впервые за время войны были организованны саботажи на заводах, включая и оборонного профиля. Провокаторы, кто выявлен, отправлены на каторгу, с остальными обошлись нагайками или административными арестами. И что примечательно, после арестов бастующие не могли толком объяснить, на кой чёрт им бастовать–то понадобилось. Условия труда, оклады и рабочие графики, даже с учётом военных мер в экономике, в Новороссии такие, что рабочим за границей только мечтать оставалось. В какой ещё стране существует сорокавосьмичасовая трудовая неделя? А больницы и школы при заводах? Впрочем, одна такая страна имелась — Ютония, да и то она ведь за океаном. А разве найти ещё такую страну, в которой бы мастер цеха имел заработную плату на уровне жалования коллежского асессора или армейского майора? Посмотрели б они, как живётся у Великого герцога или у островитян, там самый высококлассный рабочий никогда заработком не сравнится с самым мелким чиновником и ничего, почти не бастуют. У них с этим просто — слезоточивый газ, штрафы, бывает и огонь на поражение. Штрафы, между прочим, не обычные, прописанные в административном кодексе, а накладываемые владельцами заводов и фабрик как возмещение убытков за вынужденный простой. После таких штрафов от месяца до трёх бесплатно работают, не имея возможности уволиться. Уйдёшь с фабрики, угодишь в долговую тюрьму, пока кто–нибудь за тебя долг не выплатит. Многие годами сидят, а кто и всю жизнь, когда их из долговой тюрьмы на каторгу кидают. Вот так вот бастовать за границей.
Но главное, что вызывало наибольшую озабоченность, террор "стирателей". В сводке от секретного отдела Жандармского Корпуса среди прочего сообщалось, что вчера утром в пригороде Светлоярска удалось предотвратить покушение на главного инженера оборонного завода "Звезда". На заводе этом делают сверхмощные гаубицы ДБ-15 и ДБ-20 десяти и двенадцатидюймового калибров. В почти достроенном цеху запускается производство по переданным из усть–унгурского завода чертежам и спецификациям 254–мм миномёта ОМ-7Б. Ценой спасения главинженера стали жизни двух оперативников секретного отдела. "Стиратель", как всегда после захвата, оказался безмозглым идиотом, будто кто–то стёр ему память, как стирают написанное мелом на школьной доске. В той же сводке сообщалось, что в тылу Аргивейского фронта вчера был вырезан весь находившийся на месте личный состав этапно–заградительной комендатуры станции Колмачёвка. По "почерку" подозревается работа "стирателей" и генерал–адъютант Ковригин, новый шеф Жандармского Корпуса, настаивает, что на нормальных диверсантов это не похоже.
Всё это укладывалось в одну схему: целенаправленная дестабилизация внутренней жизни страны, подрыв её обороноспособности и всех уровней системы безопасности тыла, а значит и мощи армии и флота. Цель — проигрыш Новороссии в войне.
"Ковригин, Ковригин… — продолжал размышлять Ольшанский. — Пятидесяти ещё нет, всего месяц как должность принял, а уже практически незаменим… А старого пердуна Межицкого всё–таки по–настоящему жаль"…
Межицкий, прежний шеф жандармерии, подал в отставку около месяца назад, после громкого скандала с Боровым — одиозным и, как считалось в народе, непотопляемым главой транспортного департамента. Межицкий был бессменным шефом Жандармского Корпуса с начала тридцатых, когда ещё не утвердилась концепция Тайного Совета, потому в народе его знали, и до недавнего времени он был одним из трёх публичных членов Тайного Совета. Но вот, как всегда это бывает, неожиданно разразился скандал, в котором оказались замешаны высокие жандармские чины. Последовали оргвыводы, внутреннее расследование и громкие отставки. Межицкий, не смотря на уговоры, тоже подал в отставку. Что ж, его право, честь дороже. Оставался "непотопляемый" Боров. И что–то с этим мерзавцем надо решать. Уже сколько докладных об его паскудствах собранно! "Ничего, подождём, когда он поглубже под себя яму выроет"…