Страница 105 из 280
Грузовики оказались довольно примечательными — обвешанные тряпками с лозунгами, у кабины бело–синие флажки. Что означали эти цвета, при допросе спросить забыли. Ещё накануне взвод переоделся в обыкновенные гражданские шмотки, в основном меховые полушубки и дублёнки, а некоторые бойцы в военную форму без знаков различий. Всё как у бунтовщиков. Командовал взводом корнет Рутковский, прибывший из Светлоярска со своими орлами на транспортнике вместе с Красевичем. Вторым представителем разведупра для участия в операции был прапорщик Половняк. Кого–то из офицеров постарше у Острецова под рукой не нашлось. Слишком много дыр возникло в последние сутки, поэтому в Алексеевске была сделана ставка на силу и дерзость. Итак, план города, как и план дворца, изучен, все действия расписаны и согласованы, взаимодействие с жандармами и кавалерией как будто налажено. Красевич уселся в кабину первого грузовика. За рулём разместился замкомвзвода Рутковского вахмистр Григорьев.
— Поехали, гражданин, — скомандовал он вахмистру с ехидной ухмылкой.
Скривившись, Григорьев перекрестился и нажал педаль газа, такое обращение поручика резануло ему слух.
"ВежАвтоКоны" остановили на первом же перекрёстке. Республиканцев здесь находилось около двух десятков. Большинство грелись у костров рядом с пирамидками винтовок. У некоторых за пояса были заткнуты гранаты — старые БЦ-4 образца восемнадцатого года в чугунной рубашке. Старые или не старые, но по прежнему смертоносные. Последний раз в русской армии они применялись в сороковых годах в войне с арагонцами. Тогда, видимо, революционеры и сделали запасы. У троих ППК на ремнях через плечо, а это уже серьёзно. К кабине подошёл старший пикета. Из–под кустистых бровей сверкнул хмурый взгляд. Красевич назвал пароль, выслушал отзыв и протянул документ, захваченный на заставе. Потом минуту терпел пока этот начальничек в поношенной шинельке и новенькой ушанке без признаков когда–либо присутствовавшей на ней кокарды внимательно их рассматривал. Бдительный попался. Рассмотрев у вахмистра трёхдневную щетину, начальник пикета дал знак своим. Дежурные бойцы перестали целиться и позакидывали винтовки на плечи. Неопрятный видок Григорьева видимо убедил, что перед ним партийные соратники. Ну ещё бы! Где это видано, чтоб военные или жандармы так выглядели?
— Куда направляетесь, гражданин? — поинтересовался начальник.
— На баррикады, гражданин. Дадим жандармам прикурить.
— Успехов, братья! — взгляд начальника потеплел.
Вахмистр тронулся, бурча под нос что–то про братьев и козлищ, за ним тронулись остальные машины.
— Дозвольте обратиться, господин поручик, — Григорьев глянул на Красевича и снова всё внимание на дорогу.
— Обращайтесь, вахмистр.
— Я смотрю на многих бандитах форма. Но это мне понятно, в армии все служили, может и дезертиры среди них. Но откудова их так много? Не могёт столько дезертиров быть! Уклонисты? Нешто побросали заводы–фабрики? Или хозяйства в сёлах?
— Кто–то — да. Но их меньшинство. Думаю, тут в основном всякие конторские пособирались. И прочая братия из идейных безработных.
— А оружия у них столько откудова?
— А вот это, вахмистр, интересует и высокие чины в столице.
По пути Красевич посматривал по сторонам, провожая глазами группки революционеров. На одном из бунтовщиков он заприметил военную форму, как и полагается, без знаков различия, но иностранного образца.
— Вон тот в не нашей форме, — тыкнул он пальцем направление.
— Старая арагонская, — просветил Григорьев. — Не знакома, господин поручик?
— Не приходилось сталкиваться.
— Трофеи. После последней арагонской на толкучках этого добра не мало было.
Колонна без проблем миновала ещё несколько пикетов, чем ближе к центру города, тем менее бдительны были проверки. Хотя один раз их долго мурыжили у въезда на забитый народом проспект. Что–то вроде митинга там организовывали, нагнав толпу из ближних домов. Вскоре машины пронеслись по мосту на Большой Моховой улице и выехали на Соборную площадь, где располагался дворец губернатора. По данным Красевича, здесь республиканцы устроили свой штаб.
В охранении вокруг дворца находилось до полусотни боевиков. Многие грелись у костров, разведённых из сломанных патронных ящиков и откуда–то вытащенной разбитой мебели. Истоптанный и грязный снег пестрел кучами всевозможного мусора, будто специально его сюда по округе собирали. У парадного входа была сооружена баррикада из мешков с песком, в центре которой расположился расчёт с пулемётом Вереснянского. Такие же баррикады должны были быть и у остальных входов. До флага, реявшего над дворцом, бунтовщики ещё не добрались, зато успели повесить на фронтоне длинный транспарант с вручную вытравленной надписью: "Да здравствует Республика!"
Машины остановились метрах в десяти от ступеней парадного входа. Имитируя расхлябанность, солдаты начали вылазить из кузовов, закуривая, поругиваясь, кое–кто оттянулся к ближайшей аллеи до ветру.
— Вы откуда прибыли? — поинтересовался выскочивший из здания крепыш в коричневом пиджачке и с маленькими очочками на носу. — Кто у вас командир отряда?
— Это я, — выдвинулся из толпы Красевич и затараторил, не давая крепышу времени опомниться: — Николаев моя фамилия. Полчаса петляем, с пути сбились. Везде проверяют нас, проверяют. А чего проверять столько раз? Мы спешим. Там на баррикадах подкреплений ждут, а по пути и спросить–то не у кого. Мы ведь и города не знаем. Так что, проведите нас, гражданин, к кому–нибудь…
— Тихо, тихо, гражданин! — республиканец взял Красевича под руку. — Я вас к коменданту проведу, вот он и укажет куда вам. Понимаете, все в разъезде…
— Как это все?
— Ну не все, конечно. Броклов на месте. Идёмте, идёмте!
Пройдя за крепышом в здание, Красевич был остановлен начальником караула в плотной кожанке с повязкой на рукаве. Начкар потребовал документы, а крепыш засеменил к парадной лестнице. Красевича плотно обступили два боевика в шинелях. Грамотно обступили, что ж, армейская подготовка налицо. Протягивая документы: захваченный нарядный лист, липовый паспорт и такой же липовый партбилет, Ярема моментально оценил положение. Народу в зале было не много. Трое караульных дежурной смены, один в будке регистратора, четверо за столом. Четвёрка, среди них и девица неопределённого возраста, возилась с телефонами и бумагами. Телефоны оказались армейскими полевыми, провода от них шли на улицу, протянутые по земле к узлам связи и передовым позициям. Тут же в кучу были свалены пустые и полные катушки с проводом. По парадной лестнице туда–сюда пробегали типы то канцелярской, то откровенно уголовной внешности, чтобы либо скрыться за подвальной дверью под самой лестницей, либо исчезнуть наверху.
Ярема был готов атаковать в любой момент. Десантный нож в хитрых ножнах на левом предплечье, мог в миг выскользнуть в ладонь из–под широкого рукава меховой куртки, стоило лишь изогнуть руку особым образом. "Сичкарь" с глушителем в кармане снят с предохранителя, патрон дослан в патронник.
— Номер партбилета у вас, гражданин, не того… — пробасил начкар. — В этом году вручали?
— Да, в марте, там же написано.
— А подпись самого Таранского. Странно. А кто вас в Алексеевск направил?
Десантный нож скользнул в руку и пропорол кожанку начкара, войдя по рукоять в брюхо. В ту же секунду Красевич ушёл в сторону, одновременно рубанув ножом с разворота по горлу правофлангового караульного. Ещё фонтан крови не успел выплеснуться из рассечённой шеи, а Ярема уже падал на пол вместе с начкаром. Оставшийся караульный успел отскочить на два шага и наводил на него пистолет–пулемёт. Но выстрелить не успел, дважды чихнул снабжённый глушителем "Сичкарь", пули впились боевику в оба глаза, мгновенно вынеся заднюю часть черепа.
Лёжа на спине, Красевич застрелил выглянувшего из регистраторской будки дежурного. Из четвёрки за столом успела среагировать только девица, выхватившая из кобуры армейский "Воркунов". Успела она и заорать нечто невнятное, но явно матерное. Пуля Красевича оборвала крик, войдя между глаз. Остальных он перещёлкал без труда, они просто растерялись и даже оказались не вооружены. Девятым выстрелом добил начкара — на всякий случай, хотя тот даже не шевелился.