Зачин

  -Владелина!- то уже звучал мягкий баритон Дажбы, по-видимому, духи узрев Бога, испугались посланной именно им волны.

  Отроковица резво обернулась, и, глянув на медленно спускающегося с лестницы Раса, враз искривила свое личико, по нему заплясала, заходила ходором болезненно изменяющаяся рябь. И резко сорвавшись с места, она побежала по широкой улице к своей избе на ходу расталкивая еще не успевших разместиться ребятишек, прибольно ударяя кулаками их в грудь или животы.

  -Владу!- потянулся вслед за ней колыхающийся голос Выхованка.

  Да только девочка не слышала зова вуя, она скоро бежала, переставляя обутые в поршни ноги, по деревянному настилу дороги минуя не тока избы иных семей, но и свою. Длинная, нарядная рубаха мешала юнице, останавливая ее быстрое движение. Внезапно она и вовсе запуталась в ногах. И Владелина, точно подскочив вверх, пролетела вперед пару шагов, и, упав, болезненно ударилась о деревянный настил подбородком. Плотно застилающие глаза слезы выплеснулись на щеки, смочив их своей соленостью, тугая боль ударила в лоб, вроде надавив на кости черепа изнутри.

  -Владу!- раздалось в шаге от отроковицы.

  И ласковые руки духа подняли вскормленника на ноги, прижали к себе, снимая томление с головы.

  -Я уйду,- вытирая ладонью лицо от слез, молвила отроковица.- Уйду из поселения... Днесь...Разве я свершил, что-то плохое... спасая мальчиков от той пакости. Так почему же меня наказывают? По первому забрали братьев, а теперь обижают и тебя.- Юница говорила ту речь часточко прерываясь, выплескивая не просто слова, а целые фразы.

  -Нет! Меня не обижают,- чуть слышно отозвался дух ласково голубя волосы отроковицы.- Я это заслужил. Я ослушался Богов... поступил не верно... не должен был так поступать. В том повинен лишь я, но не ты... Не ты, лапушка, и ты не должна говорить такие страшные слова... Уйдешь... Куда? Куда?

  -В лес,- звонко откликнулась девочка, вдавливая живот духа вглубь его тела своей головой.- Уйду в лес. Убегу и буду там жить! Одна! Одна! Раз я иной... тогда и место мое иное. Уйду!- и юница резко дернулась в сторону, словно намереваясь исполнить прямо сейчас свою страшную угрозу.

  -Нет! Нет!- зашептал Выхованок, при том весьма крепко удерживая девочку.- Пойдем! Пойдем к капищу, там...

  -Нет! Не пойду к капищу! Не пойду!- выплескивала Влада свою боль, каковая переполнив ее голову, сызнова вынырнула кровавыми каплями из обеих ноздрей, да стекла по губам и подбородку, упав на прозрачное тело вуя.

  Выхованок еще крепче обхватил вскормленницу за руки, стараясь не выпустить и несомненно страшась за ее горячность. Он сильнее вдавил девочку в свое тело и миролюбиво проронил:

  -Зиждитель Дажба! Зиждитель Дажба звал тебя! Велел мне привести тебя обратно... Он...

  -Он такой же как Батанушко, такой же,- ерничая отозвалась девочка. Она резко оторвала голову от тела духа, уткнула свой взор в его глаза, и, передразнивая Бога, сказала,- как же так... девочка... Что скажет Небо?!

  -Ох!- захлебнулся страхом Выхованок и на мгновение, ослабив хватку, выпустил руки отроковицы из своих объятий.

  И Владелина немедля дернувшись, отскочила в сторону и запальчиво зыркнув в лицо духа, прокричала:

  -А мне! мне все равно, что скажет Бог Небо. Ибо я сам творю свой удел. Я, а никто иной, так учил нас Бог Дажба.

  Юница суматошливо развернулась и скорым шагом направилась вон из поселения, тотчас сойдя с дороги и минуя хозяйственные постройки, дворы, избы... туда, к могучим стенам леса подымающегося точно ограда невдалеке.

  Время... время, движение одного мгновения жизни за иным. Лишь оно лечит, выравнивая в памяти события, налагая на них дымчатую завесу забывчивости, а порой и вовсе стирая их из наших воспоминаний. И Владе тоже нужно было время, которое принесло ей успокоение. А может быть девочке нужно было участие... забота близких, родных тех, которые могли утешить...

  Теплые лучи солнца, зараз озарившие поселение людей, огладили и кудри юницы. Они неспешно пробежались по тонким локонам, всколыхали каждый завиток, а после поцеловали в макушку. Отроковица остановилась на краю поселения, и, уткнув лицо в ладони, горько плакала... очень... очень давно она так не плакала.

  Уйти Владелина не могла, потому как чувствовала тогда, что-то порвется внутри ее головы от той невыносимой разлуки... Разлуки, которую она давно несла в себе... давно хоронила... И днесь к той неизлечимой, болезненной разлуки с кем-то очень дорогим, не могла она прибавить еще и расставание с Выхованком, мальчиками и главное с Богами... коих так трепетно любила и к коим так мечтала прикоснуться. Потому и замерла она на краю поселения давая возможность покинуть слезам очи, а вместе с тем излиться и тугой тоске охватившей все ее тело.

  -Надо вернуться,- пролетели подле кудрей отроковицы едва слышимые слова, словно принесенные легчайшим порывом ветра.- Надо вернуться, чтобы вуй... мой милый вуй... чтобы никто не сказал, что он не исполнил указанное Богом.

  Девочка отерла рукавом рубахи хлюпающий нос и мокрые глаза, из каковых все поколь выскакивали махие слезки, оставив на желтом полотнище материи тонкий кровавый след. Она муторно вздохнула, и чуть зримо заколыхалась ее вздрагивающая грудь, да окончательно приняв решение вернуться, поверталась. Нет, идти на праздник она не собиралась, однако и уйти из поселения не могла, потому решила отправиться в избу, взобраться на ложе, и, положив голову на подушку, застыть. Владелина неспешно прошла сквозь широкий двор, принадлежащий духу по имени Ведогонь, и, миновав хозяйственные постройки и избу, вышла на дорогу да тотчас, в некотором отдалении, заметила поникшую фигурку Выхованка.

  Дух, согнув ноги в коленях и свернув в середине свое полупрозрачное тело пожухнувши сидел... стоял.. али, вернее молвить, висел над дорогой, опираясь на деревянный его настил единожды ногами и руками. Его голова беспомощно покачивалась вправо-влево, точно жаждая оторваться. Казалось со стороны, Выхованок умер, и то колебалась, медленно угасая, чуть зримая его тень.

  -Вуй! Вуечка!- пронзительно вскрикнула девочка, подумав, что дух и впрямь сейчас иссякнет, да, что есть мочи рванула к нему.

  Однако, не добежав пару шагов до Выхованка также резво остановилась, оно как последний, стремительно испрямился и ярко-голубыми глазами блеснул на юницу. И в тех огнях враз просквозила радость и невыразимо трепетная нежность к вскормленнику, столь нуждающемуся в той любви. А может так блеснула ласковость ко всему этому необыкновенно щедрому, красивому и теплому месту бытия, где доколь не правили зло и добро, впрочем, уже появилась боль и обида.

  -Вуечка,- тихонько позвала девочка духа, и, перейдя на шаг, прерывисто задышала.- Ты, что вуечка... что?

  -Лапушка, ты возвернулся?- плаксиво дохнул Выхованок.- Уже возвернулась?! А я думал, что ты решил уйти... покинуть меня, что ты обижен на меня... Лапушка!

  -За что же вуечка я могу на тебя обижаться?!- то Влада не спрашивала, она утверждала.- Нет, не за что... Но я бы хотел уйти... туда, где меня будут любить... туда, откуда доносится этот зов... Зов, который любит меня и ждет... который не станет обижать и делать больно,- и сызнова из уже просохших глаз отроковицы потекли тонкими струями слезы.- Но я не знаю, откуда доносится этот зов. И не могу покинуть тебя и Богов, потому как люблю вас.

  Выхованок сделал торопливый шаг навстречу девочке, и, приняв ее в объятия, крепко вдавил в свое подвижное тело.

  А в небосводе насыщенным голубым светом парила белая дымка облаков. Она растянулась повдоль всего зримого горизонта кружевным полотнищем, перепуталась тончайшей нитью с солнечными лучами. Едва колыхались ее ажурные волоконца по краю, словно приголубленные ровные проборы волос. Ярчайшая звезда Солнце та, что даровала жизнь этой Земле, малыми полосами света соприкасаясь с кружевным плетением облаков, оставляла на них вспыхивающую изумительными переливами капель . Подле каковой, верно, касаясь ее своими крылами парили две большие птицы воспевая любовь отца к сыну али матери к дочери.