Страница 13 из 13
Он не успевает. Просто не успевает всем помочь.
У него только что состоялось совещание с руководством шахты в Мальмбергет. Руководство в бешенстве от того, что на шахтах Кируны слишком много вагонеток. Им тоже нужно вывозить свою руду.
В тот момент, когда Яльмар Лундбум садится в поезд, по перрону проносится ветер, поднимая снег. В каждой снежинке отражается солнце, заставляя ее искриться, как летающий бриллиант.
«Если бы я мог писать маслом, – думает он. – Писать картины вместо этого изнурительного труда».
Поезд, пыхтя, отъезжает от станции. Лундбум немедленно отправляется в вагон-ресторан.
Там сидит только одна посетительница. И едва он видит ее, как все тягостные мысли разом улетучиваются. Ему хочется протереть глаза и убедиться, что она – не мираж.
У нее круглые розовые щеки, большие восторженные глаза с длинными ресницами, очаровательный нос картошкой и пухлый ротик, словно маленькое красное сердечко. Она выглядит как ребенок. Вернее, как изображение ребенка. Лубок, на котором девочка переходит ручеек по бревенчатому мосту, пребывая в счастливом неведении по поводу всех опасностей мира.
Но самое удивительное в ней – ее волосы, светлые и вьющиеся. Яльмар Лундбум думает, что, когда она их распускает, они наверняка достают до талии.
Он отмечает, что ее ботинки ухоженные, но исключительно поношенные, а рукава пальто сильно потерты.
Вероятно, именно поэтому он решается просить, можно ли ему присесть за ее столик. Собственно говоря, он даже удивлен, что она сидит одна. Ее должны окружать железнодорожные рабочие и горняки, стосковавшиеся по женскому обществу. С удивлением обводит взглядом помещение, словно ожидая, что потенциальные женихи спрятались за тяжелыми портьерами или под столами.
Девушка отвечает дружелюбно, хотя и сдержанно, что он, конечно же, может присесть, и бросает быстрый взгляд на пустые столы в вагоне.
Он сразу ощущает желание загладить свою навязчивость. Проклятье, на нем обычная роба, он выглядит как последний работяга – она и не догадывается, кто он такой.
– Когда я вижу новое лицо, мне всегда интересно узнать, кто едет в мою Кируну.
– В вашу Кируну?
– О, фрёкен, стоит ли принимать эти слова всерьез?
Яльмар выпрямляет спину. Ему хочется, чтобы она поняла, кто перед ней – почему-то для него это очень важно, – и протягивает ей руку.
– Яльмар Лундбум. Директор шахты. Я управляющий всем этим.
Произнося эти слова, он подмигивает, словно желая подчеркнуть свою скромность и то, что он не важничает из-за высокой должности.
Она смотрит на него скептически.
«Похоже, она считает, что я с ней флиртую», – огорченно думает он.
Но, к счастью для него, в этот момент появляется официантка с кофейником. Она замечает скептическое выражение лица Элины.
– Чистая правда, – подтверждает она, наливая кофе директору и подливая в чашку Элине. – Это сам господин директор. Ах, если бы он не ходил в рабочей рубашке, а одевался, как подобает человеку в его положении! Ему надо бы повесить табличку на шею.
Лицо Элины проясняется.
– Так это вы! Вы же и приняли меня на эту работу. Элина Петтерссон, учительница.
А затем четыре часа дороги от Елливаре до Кируны пролетают как один миг.
Он спрашивает о том, где она училась и где работала ранее. Она охотно рассказывает, что окончила частную семинарию по подготовке учительниц начальной школы в Гётеборге, что в школе в Йонокере, где она преподавала, было тридцать два ученика и что годовой заработок доходил до трехсот крон.
– Вам нравилось там? – спрашивает Лундбум.
Почему-то девушка легкомысленно отвечает «да так себе»…
Что-то в его манере слушать заставляет ее открыться ему. Возможно, все дело в этих чуть прикрытых глазах. Тяжелые веки придают ему задумчивый, мечтательный вид, это развязывает молодой учительнице язык.
Слова сами соскакивают с губ – обо всем том сером, унылом, что так мучило ее в последние годы. Она рассказывает о детях, об учениках, о которых мечтала во время учебы.
Как ее огорчило то, что почти никто не настроен учиться. Этого она никак не ожидала – она думала, что они жадно накинутся на книги и учебники, как сама она в детстве.
Еще молоденькая учительница рассказала о сельском пасторе и зажиточном крестьянине, заседавших в правлении школы, которые сочли, что чтения катехизиса и складывания на счетах вполне достаточно для образования. А потом с горячностью добавила, что они «не нашли оснований удовлетворить» ее заявку о приобретении покрашенной черной краской деревянной доски с подставкой для мелков общей стоимостью в пять крон для улучшения орфографии и навыков письма у детей. Не позволили они ей купить и три экземпляра книги для чтения Сельмы Лагерлёф.
– Почему вы думаете, что в Кируне будет по-другому? – спрашивает Яльмар Лундбум. Приподняв подбородок, он чуть заметно улыбается, глядя на нее.
– Потому что вы совсем другой человек, – отвечает Элина и смотрит ему прямо в глаза, смотрит до тех пор, пока он сам не отводит взгляд и не заказывает себе еще кофе.
Она ощущает, что имеет власть над ним. Правда, он намного старше, так что до этой минуты она и не думала о нем с этой точки зрения. Однако он, конечно, тоже мужчина.
Элина Петтерссон отдает себе отчет в своей привлекательности. Не раз это качество выручало ее. Именно из-за ее светлых волос и тонкой талии два года назад крыша на учительском домике была перекрыта двумя местными батраками за очень небольшую сумму.
Но чаще всего эта несчастная красота обременяла ее. Нелегкая задача – держать на расстоянии нежеланных женишков. Но сейчас, когда директор отводит взгляд, словно боясь выдать себя, сердце радостно подпрыгивает в груди.
Она имеет власть над ним – тем, кого Редьярд Киплинг назвал «некоронованным королем Лапландии».
Она знает, что он знаком со многими знаменитостями: с принцем Евгением, Карлом и Карин Ларссон, с Сельмой Лагерлёф. А сама она, кто она такая? Никто. Но у нее есть ее молодость и красота, и они подарили ей эти удивительные часы. Краткая благодарность богу рождается в сердце. Будь она дурнушкой, он не сидел бы сейчас с ней.
И вот Яльмар снова смотрит на новую знакомую.
– Если в классе будет чего-нибудь недоставать, – говорит господин директор, – книг для чтения, или доски для письма, или чего-то еще, сообщите мне. Лично.
Разговор плавно переходит на важность образования. Элина говорит, что Кируна – шахтерский поселок. Уже поэтому она знает, что все будет по-другому. С ее точки зрения, самое лучшее в законе об охране труда 1912 года – что в Швеции появились четкие правила относительно детского труда в производстве. А вот законов, ограничивающих детский труд в сельском хозяйстве, пока не существует.
– Чему могут научиться дети, изнуренные работой? – спрашивает фрекен Петтерссон. – Сама жажда знаний угасает в них, я сама это наблюдала.
А далее она переходит на свою любимую Эллен Кей[10] и «Век ребенка». Щеки Эллины горят, когда она произносит проповедь в защиту идей Кей: что физические и душевные силы ребенка до пятнадцати лет должны использоваться для его образования через школу, спорт и игру, в то время как его способности к труду надлежит тренировать через работу по дому и профессиональные училища, но никак не через тяжкий труд на производстве.
– И не через тяжелый крестьянский труд, – произносит она и опускает взгляд, вспоминания детские тела, изможденные батрацким трудом у зажиточных крестьян.
Яльмар заражается ее пылом.
– Для меня промышленность и всякая подобная деятельность никогда не были целью, а лишь средством, – говорит он.
– А в чем же цель?
– Целью остается обеспечить людям максимальную полноту жизни, в том числе и в духовном плане.
При этих словах девушка бросает на него взгляд, полный такого восхищения, что Лундбум почти смущенно прибавляет:
10
Эллен Кей (1849–1926) – знаменитая шведская писательница, феминистка, педагог, общественный деятель. Книга «Век ребенка» (1900) – ее самое значительное произведение, переведенное на многие языки, во многом оказавшее влияние на социальное законодательство многих стран.
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.