Страница 6 из 65
— Леди Пенелопа! — шумно обрадовался лорд Физерстоун и, остановившись на мраморной лестнице, отвесил замысловатый поклон. — Что нового?
— Милорд, рада сообщить вам, что я побывала в Сент-Джайлзе, — доложила Пенелопа, протягивая ему руку.
Лорд Физерстоун склонился к ее руке и, задержавшись на секунду дольше положенного, взглянул на девушку сквозь густые ресницы.
— И выпили рюмку джина?
Пенелопа со смехом раскрыла веер.
— Все было гораздо интереснее, милорд. — Усмехнувшись, она опустила веер. — Я встретила Призрака Сент-Джайлза!
— Что вы говорите?! — Глаза лорда Физерстоуна округлились.
— Это чистейшая правда. Моя компаньонка, мисс Грейвс, может подтвердить.
Артемис сделала реверанс, затем сказала:
— Да, милорд, все так и было.
— Это удивительно, миледи!.. — Лорд Физерстоун так широко раскинул руки, что покачнулся, и Артемис даже испугалась, что он потеряет равновесие на лестнице. Но виконт удержался и поставил одну ногу на следующую ступеньку. — Дьявол в маске сражен красотой девушки? — Он взглянул на Пенелопу с лукавой улыбкой. — Значит, вы сразили его, не так ли, миледи?
Артемис нахмурилась. «Сразить» — довольно сомнительное слово, которое можно истолковать…
— Добрый вечер, миледи, милорд… — послышался чей-то бархатистый голос.
Артемис тотчас обернулась и увидела приближавшегося к ним герцога Уэйкфилда, высокого и худощавого, в элегантном белом парике и строгом черном костюме. Падавший из особняка свет создавал смутные зловещие тени у него на лице, подчеркивая правильные черты — резкие темные линии бровей и расположенный пониже крупный прямой нос, спускавшийся к тонкой линии губ. Среди светских леди герцог Уэйкфилд не считался таким же привлекательным, как лорд Физерстоун, но если бы можно было взглянуть на него, забыв о самом человеке, то оказалось бы, что он очень даже красивый мужчина. Однако красота его была холодной и строгой, без какого-либо намека на мягкость, способную сгладить резкие черты его лица.
При этой мысли Артемис невольно вздрогнула. Нет, герцог Уэйкфилд никогда не станет женским любимцем. Что-то в нем настолько противоречило женскому представлению об идеальном мужчине, что он чуть ли не отпугивал слабый пол. Он явно не принадлежал к тем людям, которыми можно управлять, пользуясь нежностью, красотой и ласковыми словами. Он подчинится — если предположить, что он вообще способен подчиняться, — только по собственной воле.
— О, ваша светлость… — Пенелопа сделала кокетливый реверанс, а Артемис более сдержанно присела рядом с ней. — Как приятно видеть вас сегодня вечером!
— Рад встрече, леди Пенелопа. — Герцог наклонился к ее руке и тут же выпрямился. Его темные глаза не выражали никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных. — Я правильно услышал о Призраке Сент-Джайлза?
Пенелопа облизнула губы, что должно было выглядеть соблазнительно, но Артемис показалось, что ее кузина, по-видимому, сильно нервничала.
— О, это было грандиозное приключение, ваша светлость. Прошедшей ночью я встретила в Сент-Джайлзе самого Призрака!
Герцог молча смотрел на нее. Смотрел, не произнося ни слова.
Артемис мысленно вздохнула. Пенелопа, очевидно, не сознавала, что ее проказа может не понравиться герцогу.
— Кузина, быть может, нам следует…
— Леди Пенелопа обладает удивительным мужеством, достойным великой Британии, — перебил Артемис лорд Физерстоун. — Ее безукоризненные манеры, изящество и красота не могут не вызывать восхищения. Миледи, прошу вас принять эту безделушку как свидетельство моего преклонения перед вами.
Лорд Физерстоун опустился на одно колено и протянул Пенелопе свою украшенную драгоценными камнями табакерку. Артемис же на мгновение отвернулась, чтобы никто не увидел презрительную усмешку на ее губах. «Какой же он глупец, этот Физерстоун!» — мысленно воскликнула она.
Пенелопа потянулась за табакеркой, но герцог ее опередил. Забрав табакерку из руки лорда Физерстоуна, он поднял ее к свету. Сделанная из золота, она имела овальную форму, а на крышке был маленький круглый медальон с изображением девушки, окруженный жемчужинами.
— Очень симпатичная… — протянул его светлость. Повернувшись к Пенелопе, он добавил: — Но эта вещица вряд ли стоит вашей жизни, миледи. Надеюсь, вы больше не станете ею рисковать ради подобного пустяка.
Он бросил коробочку Пенелопе, но девушка совершенно растерялась, поэтому Артемис пришлось быстро и не слишком грациозно броситься на помощь. К счастью, она успела подхватить табакерку, не дав ей упасть на пол. Выпрямившись, Артемис встретила взгляд герцога и на мгновение замерла в смущении. Ведь она относилась к тем, кому положено стоять в сторонке и ничего не предпринимать; да и джентльмены редко замечали компаньонок богатых леди. И вот сейчас…
Если бы у нее спросили, какого цвета глаза у его светлости, она ответила бы, что они темные. И они были именно такими — очень темными, почти черными, но… не совсем. Глаза у герцога Уэйкфилда были удивительные — темно-карие, бархатистые, как свежесваренный кофе, как отполированное ореховое дерево, и они производили приятное впечатление, вот только… Глаза эти были холодными, как металл зимой, и казалось, что от взгляда этих глаз замерзала душа.
— Очень ловко, мисс Грейвс, — прервал молчание герцог и, повернувшись, пошел вверх по лестнице. А Артемис в недоумении смотрела ему вслед — когда он успел узнать ее имя?
— Самовлюбленный болван. — Лорд Физерстоун произнес это так громко, что герцог, должно быть, услышал, однако не подал виду и скрылся в особняке. — Миледи, — обратился лорд Физерстоун к Пенелопе, — я должен принести вам извинения за грубость герцога. Могу только предположить, что этот человек перестал понимать шутки и превратился в старика, не дожив и до сорока лет. Или до пятидесяти? Клянусь, герцог вполне может быть таким же старым, как мой отец.
— Конечно же нет! — Леди Пенелопа нахмурилась, как будто и в самом деле поверила, что герцог внезапно постарел. — Ему не может быть больше сорока, правда?
Вопрос был адресован Артемис, и та ответила:
— Я уверена, что его светлости не больше тридцати трех. — Тихонько вздохнув, она убрала табакерку в карман, чтобы потом отдать ее Пенелопе — если не позаботиться о подарке, кузина непременно забудет его на балу или в экипаже.
— Правда?! — обрадовалась Пенелопа. Потом заморгала и спросила: — Но откуда ты знаешь?
— Его сестры мимоходом упоминали об этом, — ответила Артемис. Пенелопа и сама была дружна — во всяком случае, знакома — с леди Геро и леди Фебой, но не в ее привычках было слушать, а уж тем более запоминать, то, что говорили ее подруги.
— A-а… понятно. Что ж, это хорошо, — кивнула Пенелопа. Она тут же приняла предложенную лордом Физерстоуном руку и направилась в дом.
В холле их встретили одетые в ливреи слуги, взявшие у них верхнюю одежду, и они поднялись по парадной лестнице на верхний этаж, в бальный зал лорда д’Арка. Зал этот походил на сказочную страну: под ногами блестел пол из бело-розового мрамора; над головой сияли хрустальные люстры; огромные вазы были наполнены оранжерейными гвоздиками — розовыми всех оттенков, белыми и темно-красными, — насыщавшими воздух резким пряным запахом; в дальнем конце бального зала оркестр уже что-то играл, и гости в нарядах всех цветов радуги грациозно двигались в танце, словно некие сказочные существа.
Артемис с досадой поморщилась, подумав о своем скромном платье. Оно было коричневое, так что если остальные гостьи казались феями, то она, очевидно, являлась злобным троллем. Это платье появилось у нее в первый год жизни у Пенелопы и графа, и с тех пор Артемис надевала его на все балы, которые посещала со своей кузиной. Но ведь она — всего лишь компаньонка, ей положено держаться на заднем плане, и она делала это с завидным искусством, хотя и без особого удовольствия.
— Все прошло хорошо, — весело объявила Пенелопа.
— Прости, ты о чем? — Артемис заморгала, подумав, не пропустила ли она чего-то, когда толпа вокруг них стала плотнее и разъединила их с лордом Физерстоуном.