Страница 29 из 36
В аэропорту нас встречала делегация из двенадцати придворных, которую возглавляла сестра султана. Среди придворных стоял и советник посольства Германии в Брунее, который даже не предполагал, кого, собственно, дожидается и зачем. Прибытие немецкого графа с супругой даже самый исполнительный немецкий служащий никогда не воспримет как «официальный визит». Вот если бы прилетал депутат крейстага, тогда ладно, но приезжать в аэропорт из-за частного визита людей, о которых МИД Германии не мог сообщить ничего особенного, советнику казалось излишним.
Колонна «роллс-ройсов» отвезла нас в дом для гостей султана, где температура была такая же, как внутри холодильника. Приветливые слуги вносили наш багаж, пока я осматривал дом, а жена принимала ванну. При этом каждый из нас сделал открытие. Жена поняла, что даже богатейший человек в мире не всегда может позволить себе горячую воду — вода в ванной была чуть теплой. А я понял, куда исчезают с аукционов импрессионистов картины Моне и Сезанна, когда публике объявляют, что их приобрел покупатель, пожелавший остаться неизвестным.
После официальных торжеств в честь дня рождения султана, военного парада, вручения орденов и банкета нас пригласили на аудиенцию во дворец, который, казалось, был построен исключительно из мрамора и золота. Везде стояли вазы, но не с живыми цветами, а с искусственными, из драгоценных камней. Мы подарили султану маленький глиняный сосуд в стиле модерн производства королевского фарфорового завода, так как единственным материалом, пришедшимся по душе султану и по кошельку нам, была глина.
К счастью, султан вырос и жил в той среде, где подарки делают прежде всего гостям. Каждое утро к нашей двери приносили по небольшому презенту: одни часы Ирине, другие — мне. Жаль, что мы пробыли там всего два дня. Когда немецкие банки опять стали отказываться оплачивать мои счета, у меня порой возникало искушение продать подарки султана. С другой стороны, я чувствую, насколько это стильно: не иметь возможности оплатить счет, однако носить на руке механизм швейцарской фирмы, который стоит дороже многих легковых автомобилей.
Не так-то легко было вернуться из прекрасного далека в маленькую кройцбергскую квартирку, где меня ждала стопка писем с просьбой погасить задолженность и CMC-сообщение об отключении услуг на исходящие звонки с дружеской подписью телефонной компании. Тем не менее я окончательно понял: глупо пытаться перенести размах чужой жизни на свою. Тот, кто так поступает, никогда не почувствует себя богатым: сколько бы он ни накопил денег, всегда найдется другой богач, у которого их больше. А копить можно до бесконечности. Поэтому лучше научиться чувствовать себя богатым с тем имуществом, которое при тебе. Иначе можно вечно ощущать себя бедняком, не имея того, что есть у других.
Однажды мне довелось брать интервью для журнала «Эсквайр» у Аднана Кашогги, которого в восьмидесятых часто называли самым богатым человеком на планете. Он сидел в своем личном Boeing business jet (реактивном «боинге») в лондонском аэропорту Хитроу, когда грузовой автомобиль врезался в хвост его самолета. И пока он дожидался замены транспорта, я взял у него интервью. Из здания аэропорта мы видели, как к соседнему терминалу подогнали «Гольфстрим V» сэра Джеймса Голдсмита. Кашогги не мог оторвать глаз от этого чуда техники. Белый фюзеляж был украшен полосками темно-зеленого цвета (British racing green), тянувшимися вдоль всего корпуса. На хвосте вместо привычных инициалов был нарисован скорпион. От прежней невозмутимости моего собеседника не осталось и следа. Он начал говорить о всевозможных преимуществах «боингов», хотя было очевидно, что ему просто захотелось такой же самолет, как у Голдсмита.
Стремление ни в чем не отставать от других — один из вернейших способов лишить себя счастья. И не важно, на каком уровне достатка это стремление начинает развиваться. Счастье возможно лишь при условии, что человек умеет быть довольным тем, что у него есть, и не завидует состоятельным людям. А тот, кто хочет жить не по средствам, обречен на неудачу.
Вероятно, у богатых есть только один способ вести непринужденную жизнь. Апостол Павел открыл его почти две тысячи лет назад, когда сказал, что «имеющие должны быть, как не имеющие». Тот, кто живет по возможностям, обладает многими преимуществами — например, хорошим вкусом. Вспомним хотя бы Розамунду Пилчер*. Родители ее были зажиточными англичанами, а она, выйдя замуж, поселилась в Шотландии, в просторном загородном доме. Когда к ней пришла известность, она отнюдь не стала обустраивать жизнь на широкую ногу, и, после того как гонорары за ее книги превысили миллион фунтов стерлингов, Пилчер вовсе сделала то, на что не решилось бы большинство из нас: они с мужем переехали из загородного дома в небольшой коттедж.
У максимы апостола есть и практическое значение. Тому, кто имеет, словно не имеет, не придется перекраивать свою жизнь, если в один прекрасный день он лишится своего состояния. Чем дороже привычки, чем вычурней мечты, тем больнее внезапное падение. Когда Карл Маркс оказался беженцем в Англии, то в отличие от своей жены Дженни, уроженки Вестфалии, вел себя далеко не лучшим образом. Маркс привык к множеству слуг и скандалил из-за того, что его жене приходилось готовить. А вот сама супруга была более кротким созданием и, нисколько не унывая, великолепно овладела кулинарным искусством. У нее было то, чего явно недоставало ее мужу: способность мириться с обстоятельствами.
Что же сказать о тех, кто вышел за рамки апостольской максимы и совершенно отказался от обременительного имущества? Кто заслуживает большего восхищения: те, кто стойко переносят потери, или те, кто Целиком отказываются от владения материальными благами? На первый взгляд полный отказ от власти, денег и социального положения выгладит благороднее, но, по-моему, в нем всегда остается доля какой-то неестественности.
* Современная английская писательница, книги которой приобрели особую популярность в Германии, поскольку были экранизированы немецким телеканалом ZDF.
Когда в истории или литературе нам встречаются люди, прославившиеся своим пренебрежительным отношением к собственности, в большинстве случаев мы имеем дело с Детьми очень богатых родителей. Алексий, отпрыск римских аристократов, живший безвестным нищим под окнами родителей и питавшийся объедками с их стола, Франциск Ассизский, сын торговца сукном, и святая Клара, его спутница, ушедшая за ним от богатых родителей, Сиддхартха, сын брахмана, — слишком часто знаменитыми аскетами становились дети из знатных и состоятельных семейств.
Особенно выразительный пример — философ Людвиг Витгенштейн. В пьесе Бернхарда «Племянник Витгенштейна» племянник бросает дяде такой упрек: «Мультимиллионер и сельский учитель в одном лице — не кажется ли тебе, что это слишком?»
Людвиг Витгенштейн родился в богатейшей семье Австрии. Его слава во многом подкреплялась репутацией аскетичного денди. Он гордился своей самоотрешенностью, кичился своей бережливостью. Пройдя солдатом Первую мировую войну, Витгенштейн отказался от прав на наследство в пользу братьев и сестер. Вместо того чтобы изучать философию в университете, он стал сельским учителем в каком-то горном захолустье и лишь позже превратился в величайшего мыслителя своего времени, которого боготворили студенты. Пока кембриджские профессора еще ходили по улицам в мантиях, Витгенштейн намеренно одевался в поношенный твидовый пиджак. Целое поколение кембриджских студентов копировало поведение Витгенштейна до мельчайших подробностей. Они спали на узких кроватях, овощи носили в сетках, чтобы те «дышали», а ели совсем немного, в основном пареный сельдерей, пили кипяченую воду. Правда, сам Витгенштейн, когда ему надоедала аскеза, отдыхал от нее у своих родственников в Австрии.
Как бы человек ни старался, а от аристократических привычек избавиться сложно. Люди, знавшие Витгенштейна лично, утверждают, что его умеренность была исключительно показной. Чрезвычайная проницательность ума сочеталась в нем с заметным высокомерием. При всей отрешенности у него всегда сохранялись манеры представителя высшего венского общества.