Страница 14 из 36
В королевской Франции XVIII века была установлена четкая иерархия, определяющая, кто в каком здании живет и как он это здание называет. Лишь короли и принцы жили в «palais», дворянам следовало скромно именовать свои жилища «l'hotej». Представитель буржуазии проживал в «maison», а большую часть городских домов составляли «maisons particulieres» — перевод которых как «частные дома» не совсем точен. В этих домах люди вели «vie particuliere», отдельную, незначительную для общества жизнь. Норберт Элиас с некоторой издевкой называет такую жизнь «преличной». В придворной культуре лишь достаточно представительный человек мог принять участие в общественной жизни. A «vie particuliere» считалась чем-то жалким и второсте п ен ным.
Подобное мировоззрение было характерно для всех слоев общества. Тот, кто в Дармштадте, Бонне или Мюнхене хотел подчеркнуть свое высокое социальное положение, старался придать своему дому солидный вид. Из-за этого появилась до отвращения ухоженная гостиная: комната, в которую почти не заходили, где фотографировались в день конфирмации, а в остальное время лишь вытирали пыль, куда дважды в год приглашали гостей, которым было положено рассматривать фотографии в бархатных рамках и какие-нибудь безделушки в витринах, поглощать пироги на изящнейших кофейных сервизах и ни в коем случае не сажать пятен на скатерть. Ухоженная гостиная была крохотным образчиком придворной представительности.
К счастью, дни ухоженных гостиных уже позади, изящнейшие сервизы ушли в прошлое, и мебель сегодня используют, а не берегут. Хотя бы потому, что людям лень часами вытирать пыль, они спешат избавиться от ненужного хлама. Везде стоит простая и стильная мебель, которая буквально несколько лет назад обошлась бы в целое состояние.
Чтобы поддержать или даже повысить уровень жизни, все больше людей выбирают древние формы общежития и снимают вместе одну квартиру. Действительно, самый длинный отрезок своей истории люди прожили коллективно. Уже неандертальцы видели преимущества совместного существования (один телевизор, одна посудомоечная машина и т.д.), поэтому и нам нет никаких причин пренебрегать столь компанейской формой жизни. Не только студенты, но и те, кто работает, и пенсионеры, и родственники, и друзья живут сегодня по модели, противоположной расточительному дроблению общества на ячейки. Даже глава правительства самой маленькой немецкой земли живет в общей квартире. Родители съезжаются со взрослыми детьми, потому что так у них появляется больше жилого пространства, они экономят деньги, сообща управляются с домашним хозяйством.
Квартиры, где живет несколько человек, квартиры, двери которых всегда открыты для самых разных гостей, с давних пор притягивают меня какой-то магической силой. В них мне куда интересней, чем в любом общественном заведении. Даже в кафе «Хавелка», которое лучше всего подошло бы на роль домозаменителя, со временем становится неуютно, а в квартире друзей, где люди постоянно входят и выходят, часы летят незаметно. Там нет услужливого официанта, предлагающего чего-нибудь выпить, уборные выглядят почище, чем в секторе Газа (в «Хавелке» они настолько грязны, что их можно выставлять напоказ), и мебель для сидения в квартирах обычно удобнее, нежели в кафе.
Ни в каком другом месте так ясно не чувствуешь что Шопенгауэр имел в виду, приводя сравнение с дикобразами. У Шопенгауэра дикобразы хотят согреться, поэтому подходят вплотную друг к другу. Но иглы причиняют им боль, и они вновь расходятся. В итоге дикобразы устроились на «умеренном расстоянии друг от друга, поэтому они с наибольшим удобством могли переносить холод». Некоторая отдаленность от других людей (не слишком близко, но и не далеко) придает совместному обитанию особую прелесть. По собственному опыту могу еще заметить, что лучше всего жить вместе, когда двери всегда открыты для гостей. И нет никакой разницы, поселитесь вы на чердаке или на первом этаже. Атмосферу гостеприимства, спокойствия, непринужденности можно создать даже в крохотной хижине.
Самая очаровательная квартира, в которой мне доводилось бывать, не отличается большими размерами и расположена на первом этаже старого будапештского дома. Она принадлежала дяде Зигмонду, графу Ньяри, которого я навестил, когда Венгрия еще была одной из стран Варшавского договора. Его старшая дочь не вернулась из поездки на Запад, после чего власти сочли всю семью (отца, мать и четверых детей) классовыми врагами и переселили ее в двухкомнатную квартиру.
Квартира Ньяри служила неоспоримым доказательством того, что вкус и стиль можно сохранить даже в безвыходных ситуациях. Ночью вся квартира походила на ночлежку, а ранним утром кардинально меняла свои вид. Раскрывались окна, куда-то исчезали матрасы, книги водворялись на свои привычные места, отодвигались кресла – и квартира превращалась в салон, где дядя Зигмонд принимал гостей. Чайная посуда дяди представляла собой чудесную смесь разномастных, надтреснутых чашечек. Когда в дом приходили друзья и знакомые, то воцарялось непринужденное, почти дачное настроение. Каждый день Зигмонд носил два костюма: днем — коричневый, а вечером — черный, не важно, ждал он гостей или нет (последнее бывало редко). Он относился к тем людям, чей внешний облик не менялся с появлением компании. Ему бы никогда не пришло в голову ослабить галстук или надеть тапочки лишь потому, что он один в квартире. Кто-то сказал, что не каждый шаг за дверь заслуживает названия «прогулка», иначе любой выход из спальни пришлось бы называть прогулкой. Сказавшему эти слова, вероятно, ни разу не случалось встретить такого человека, как Зигмонд Ньяри.
Прелесть той или иной квартиры заключается не в количестве вложенных в нее денег, не в районе, где она расположена, а в том радушии, с которым принимают гостей. Богат тот, чья квартира привлекает друзей. И богат тот, кто может провести у друзей дождливые дни, когда в собственном доме крыша готова обвалиться на голову. И ни музыкальные центры, ни домашние кинотеатры, ни мебель от Конрана не сделают вашу квартиру более притягательной.
Аппетит приходит во время еды
У них что, дома нет?
Моя сестра Глория (при входе в переполненный ресторан)
Плохая привычка хорошо поесть
Еще существуют люди, которые полагают, будто их примут за представителей богемы, если они обмолвятся, что у них в холодильнике нет ничего, кроме бутылки шампанского и пленки «Кодак» (или лака для ногтей). Хотя подобные откровения давно не в моде. Во-первых, шампанское — это второсортный продукт, при его изготовлении используют виноград, непригодный для вина. А во-вторых, если разобраться, нет ничего вульгарнее, чем привычка пойти куда-нибудь хорошо поесть.
На вопрос: «Чем бы нам заняться сегодня вечером?» — городской житель, скорее всего, ответит: «Давай сходим куда-нибудь поесть». А когда люди отправляются есть, то разговаривают они исключительно о еде. Можно услышать следующие диалоги:
— Ах, мой салат с руколой великолепен, а уксус наверняка из Модены.
— Нет, ты попробуй мое филе из утиной грудки. (На руколе. — Примеч. автора.)
— М-м, волшебно!
Потом посетитель ресторана поднимает бокал и с видом знатока замечает, что рецину лучше пить только в Греции и выбор в пользу сансерре был совершенно оправдан. Когда темы закусок и вина исчерпаны, на помощь спешит главное блюдо, о котором можно говорить весь вечер.
Одно из проклятий современной цивилизации — так называемая практическая гастрономия. Приходя поесть, теперь хотят чему-нибудь научиться, потому что просто так разговор у них не вяжется. «Практическая гастрономия» подразумевает официантов в фартуках и своеобразное оформление помещения. Надо снимать обувьи ходить по мягкому полу или пить подслащенные напитки из пластмассовых чаш в форме кокосовых половинок с непременным бумажным зонтиком. Ханс Петер Водарц, державший некогда в Висбадене ресторан «Леельская утка», одним из первых понял, что людям нравится, когда кто-нибудь говорит вместо них. Он объединил цирк и ресторан и не один год ездит по Германии со своим изобретением. В его бродячем ресторане официанты поскальзываются и обливают посетителей, а на сцене выступают артисты. К концу вечера люди, не сказавшие друг другу ни слова, уходят домой в прекрасном настроении, отдав за удовольствие трехзначную сумму в евро.