Страница 50 из 80
— All right [23], — сказал брюнет, — но мы требуем, чтобы нас, офицеров действующей армии, отослали в Англию.
— Хорошо, хорошо, — согласился Януш. — Я вас понимаю, но надо же считаться с возможностями. С Англией нет связи…
— Но мы не хотим в Россию, — возразил блондин и жалобно взглянул на Януша.
— Если уж нельзя отправить нас в Англию, то мы предпочитаем остаться здесь.
— Но сейчас идет война, — увещевал их Януш. — Вы не можете здесь оставаться.
— Почему?
— Потому что здесь опасно.
— Почему?
Януш развел руками.
— Почему! Почему! Неужели вам не ясно, в каком положении вы находитесь?
В эту минуту часовой у дверей снова забыл о своих служебных обязанностях и подошел к столу. Он резко сказал Янушу:
— Ну что вы так долго им втолковываете? Молитве их учите, что ли? Вы должны им объявить, что они поедут в Россию, и точка.
Януш бросил разгневанный взгляд на юнца с баками и повысил голос.
— Я говорю с ними так, как считаю нужным! А если вы не доверяете мне, нечего было меня вызывать.
— Чего они от вас хотят? — испуганно спросил блондинчик. — Этот солдат, — он показал на часового, — нам очень неприятен.
— Перестань, Збышек, — снова принялся успокаивать часового пожилой партизан, который привел сюда Януша. — Отвяжись и не задавайся.
— Не стал бы я такому доверять, — буркнул Збышек и отступил к дверям.
Януш обратился к английским летчикам со всей учтивостью, на какую был способен:
— Увы, господа, я не могу продолжать разговор с вами. Мне было поручено сообщить вам, что вы должны выехать при первой же возможности. Полагаю, что вам следует подчиниться. У вас нет выбора. А упорство в данном случае нежелательно.
— Что это значит? Почему нежелательно?
— Это значит — опасно, — решительно заявил Януш.
— Это значит, что нас могут убить? — спросил чернявый.
— С ума ты сошел! — напустился на него блондинчик. — Ведь мы же офицеры королевских военно-воздушных сил и находимся среди союзников. Здесь нам не может грозить никакая опасность.
— Ну а если немцы окружат этот лес? — вышел из терпения Януш. — Если они начисто перебьют весь этот партизанский отряд, тогда что? Советую, господа, подчиниться. Вы находитесь в оккупированной стране. Вы как бы в плену…
— Мы находимся среди друзей, — отчетливо произнес блондин-идеалист.
— Разумеется, но… — Януш развел руками, — но моя миссия окончена. Больше мне нечего добавить. — И он обратился к партизану, который привел англичан: — Я кончил.
Тот с силой хлопнул себя по бедру.
— Ну, шагом марш, — скомандовал он англичанам. — Пошли.
«Барчуки» снова наклонили головы, словно китайские болванчики.
— Good bye [24], — произнесли они одновременно и вышли спокойным, ровным шагом из «оружейной мастерской».
Януш изложил содержание беседы с англичанами пожилому партизану, который казался ему более рассудительным.
Партизан выслушал его и тут же вышел.
Тогда Януш обратился к другому, с бакенбардами, продолжавшему стоять у дверей:
— Моя миссия закончена. Можно идти домой?
— Погодите, — мрачно ответил тот и, к величайшему изумлению Януша, тоже вышел, оставив его одного среди хомутов и винтовок. Он не возвращался довольно долго.
«Вечно приходится зря терять время», — подумал со вздохом Януш.
Наконец Збышек с бакенбардами снова влез в каморку и проговорил даже с некоторой грустью в голосе:
— Ну, теперь все. Больше вы никому не нужны.
II
Молодой, смахивающий на медведя партизан, оставляя без внимания все попытки заговорить с ним, проводил Мышинского до того самого места, где он расстался с сопровождавшей его женщиной. Оттуда Януш шел уже один.
Дойдя до опушки, он остановился и посмотрел в сторону деревни. Люцина лежала тихая, словно необитаемая, под лучами осеннего солнца. За деревней снова тянулся лес, который предстояло пройти, чтобы попасть в Коморово.
Януш старался понять, почему он не испытывает страха. Ведь его наверняка поджидала здесь не одна ловушка.
Встреча с лесными людьми вытеснила ощущение непосредственной опасности. Если там ничего с ним не случилось, так тут уж ему и вовсе нечего бояться.
Януш хотел уже двинуться дальше, как вдруг позади раздался голос. Он обернулся с досадой: ему хотелось собраться с мыслями, побыть в одиночестве, а женский голос нарушил это состояние сосредоточенности.
Обернувшись, он увидел женщину, одну из своих провожатых.
— Уважаемый, — сказала она, — что же это они вас отпустили не по-христиански? Вы, верно, голодны, отмахали столько верст. Идемте-ка со мной. Загляните в мою хату.
Януш заметил, что на этот раз женщина, видимо потому, что была без подружки, выражалась вполне интеллигентно. Ни в ее произношении, ни в лексиконе уже не было ничего вульгарного.
Он и сам не знал почему, но это произвело на него скорее отрицательное впечатление.
— А вы, видно, кончили школу? — сказал Януш.
— Ох, какая там школа… — отмахнулась она.
Януш не очень охотно, но все-таки последовал за ней. Они шли в сторону Люцины. Дым над хатами поднимался прямо в небо.
— Какая превосходная погода, — заметил Януш.
— Чего же вы хотите? Осень. У нас всегда осенью благодать.
Это было банально.
— Мужа нет, поехал в Варшаву, но мы с соседушкой («Наконец какие-то человеческие слова», — подумал Януш), но мы с соседушкой кое-что для вас приготовили. Я сразу поняла, что эти партизаны ничего вам не дадут.
— Кое-что они мне дали, — сказал Януш, думая совсем о другом, не о хлебе.
Дальше они шли уже молча. Деревня производила впечатление чистой, но очень бедной.
Вошли в третью от края хату. Никого они не встретили по дороге — ни ребятишек, ни даже скотины. Ни одна собака не забрехала.
Он оказался в довольно темной комнате. Окна затеняли кусты и высокие деревья, которые росли здесь возле хат, — вероятно, остатки леса.
— Я сейчас… — сказала хозяйка и скрылась в другой половине дома.
Януш сидел один. Он не хотел признаться себе, что партизанский лагерь произвел на него большое впечатление.
Большое впечатление произвели на него и англичане — их наивность и полнейшее непонимание обстановки. Они непременно хотели попасть в Англию, хотя всякому было бы ясно, что доставить их туда невозможно.
«Пусть себе думают, что летят в Англию, — произнес он про себя. — А когда приземлятся в Саратове, деваться будет некуда».
И подумал: «А может, и в самом деле их отправят в Саратов?»
Ему стало жаль этих англичан. Он живо представил себе лица «барчуков».
Дело в том, что, покидая партизанский лагерь, Мышинский еще раз мимоходом увиделся с ними.
Когда брошенный на произвол судьбы своим стражем Януш проходил мимо густых кустов орешника недалеко от того места, откуда открывался вид на деревню, он вдруг обнаружил двух англичан, стоявших в чаще и казавшихся теперь почти нереальными. За ними, разумеется, маячила какая-то фигура — очевидно, это был тот добрый партизан, который и разрешил им эту последнюю встречу с Янушем.
Януш вошел в заросли. На ветках орешника кое-где еще держалась увядшая, бурая листва.
Юнцов заливал мерцающий свет, просеянный сквозь ветви и остатки осенних листьев. Солнечные блики лежали на их лицах.
Почти ничего не говоря, буркнув что-то похожее на «good bye», они сунули ему в руки два предмета. Младший — томик в сафьяновом переплете, пробормотав: «Шелли», а второй — большой, холодный, гладкий кольт.
Теперь, сидя в хате и дожидаясь трапезы, Януш сказал себе:
— Вот я и вооружен на смерть и на жизнь.
И надо признать, что наличие этого пистолета в кармане несколько повлияло на состояние его духа.
Он устал, и ему даже стало казаться, будто все это происходит во сне.
Януш оглядел комнату. Здесь было лишь несколько табуреток и кровать. Он сидел у ветхого стола, доски которого были гладко отполированы от долгого употребления.
23
Хорошо (англ.).
24
Прощайте (англ.).