Страница 6 из 61
Скоро мы уже стояли пред дубовыми потемневшими от времени воротами, заложенными обломком шлюпочного весла. На воротах в целях маскировки были нарисованы листья, ветки и трава.
— Вот и пришли! — С этими словами Авант распахнул ворота и гостеприимно пригласил меня в дом: — Добро пожаловать, Бормалин!
Ах, что это был за дом! Крепкий, бревенчатый, по самую крышу обвитый плющом и диким виноградом, он состоял из двух прохладных комнат, где шагу нельзя было сделать, чтобы не наступить на ту или иную циновку, сплетенную из крашеных водорослей. Циновки были разноцветными и поскрипывали под ногами на все лады. Я сразу разулся и пошел босиком. Красота!
Большое круглое окно главной комнаты было распахнуто. Оно выходило на океан. Как тут удержаться и не выглянуть, высунувшись почти по пояс? Я так и сделал и даже немного испугался — так велик и красив был океан, шумевший далеко внизу, за многими-многими деревьями. Он лежал из конца в конец горизонта, и, сколько я ни вертел головой, не было ему конца и края. А по небу, темному от зноя, плыли маленькие кучевые облака. Да парили чайки вдали. Дух захватывало от этой картины.
Весь левый угол был занят камином, местами уже сильно закопченным, с толстой решеткой внизу и глубоким овальным зевом. Сверху он заканчивался широкой лежанкой на манер русской печи. Да, с таким каминчиком никакой холод не страшен. Скажем, двинулся с севера ледник, как это было три миллиона лет назад, — все живое уходит на юг, все остальное замерзает, а Авант разжигает камин, садится рядом, запахнувшись в свою шубу и поставив ноги на решетку, и мороз ему нипочем.
Грубо сколоченный стол стоял посреди комнаты как вкопанный, а из-под него выглядывал такой же крепкий табурет. Жилище пахло морем, смолой и немножко дымом — это тлели угли в камине. А на переборке, разделявшей комнаты, висел корабельный компас. Стрелка показывала точно на норд.
Соседняя стена была примечательна всевозможными барометрами: от самых маленьких, карманных, до довольно больших, величиной с каретное колесо, и судя по ним, близился дождь.
Что ж, в этих прочных стенах нам ни дождь не страшен, ни наводнение, ни тайфун.
Мог ли я предположить, какие серьезные последствия повлечет за собой этот дождь, о котором я так пренебрежительно подумал. Не будь его… В общем, уважайте стихию, верно вам говорю!
В старом плетеном кресле, у окна, спал черный дикий кот, свесив хвост чуть ли не до пола и подрагивая во сне ушами, розовыми внутри. И было так покойно, так уютно и прочно кругом, что мне даже завидно стало: до чего славно устроился Авант! Но сразу вслед за завистью возник вопрос: уют и покой, не слишком ли это малая плата за одиночество?
Что лучше: жить сам-один на почти необитаемом острове так, как хочешь, или жить среди людей по их писаным и неписаным законам? Сложный вопрос.
Другая комната служила Аванту библиотекой и кабинетом. Я вошел и обомлел, потому что столько книг сразу еще никогда не видел. Даже в библиотеке гимназии «Просвет», где я учился, их было гораздо меньше.
Под самый потолок уходили деревянные стеллажи, битком набитые толстыми и тонкими, большими и маленькими, почти новыми и уже сильно тронутыми временем книгами. Собрания сочинений Шекспира, Вальтера Скотта, Диккенса, Фейхтвангера и Майн Рида, Рабле, Гомер и Геродот, Софокл и Сократ, Плиний-младший и Дюма-старший, сочинения капитана Мариэтта и Теккерея, сказки братьев Гримм… Да чего тут только не было! Глаза разбегались от такого изобилия.
— Нет лишь учебника геометрии, — прочитал мои мысли Авант. — Любое собрание сочинений я с готовностью обменял бы на самый скромный школьный учебничек геометрии. Да не с кем меняться, вот беда!
— Откуда такое богатство, Авант? — спросил я, кое-как справившись с первым изумлением.
— Штормы, приливы, — кратко ответил он.
Справа стоял мольберт, слегка задрапированный холстиной. Авант, оказывается, еще и рисовал! У меня просто не было слов от восхищения. Я уже гордился знакомством с таким незаурядным человеком, но когда узкой винтовой лестницей мы спустились в подвалы… То, что я там увидел, превзошло все мои ожидания и преисполнило меня гордостью.
Не хватило бы бумаги, чтобы подробно перечислить соления и варения, овощи и фрукты, мясо и птицу, крупы и корнеплоды. Всего, что заполняло коробы, сусеки и полки, уходившие в темную даль галереи подвалов, с лихвой хватило бы, чтобы вкусно накормить завтраком, обедом и ужином небольшой гарнизон.
Да, Авант был настоящим хозяином: трудолюбивым, запасливым и радушным. Высадиться на остров с одним лишь напильником — и так обустроить жизнь! На это способен только очень недюжинный человек.
Авант взял с собой добрую кринку молока, несколько куропаток, каравай хлеба, пучок сушеного спинифекса, полдюжины варений и миску солений, телячью вырезку и холодный соус из трюфелей, ткемали и портулака, ассорти из нескольких сортов сыра, гусиный паштет и зеленый горошек. И мы неплохо пообедали, болтая о том о сем и поглядывая в окно. А там ласково шумел океан, бежали легкие тучки. И где-то суетились невидимые пираты.
Помыв посуду, мы снова сели за стол. Авант достал бумагу и карандаш и быстро нарисовал остров — так, как он выглядел сверху и сбоку.
— Остров неминуемой гибели собственной персоной, — заметил Авант, раскрашивая рисунок. А раскрасив, нанес обозначения и придвинул ко мне рисунок со словами: — Сейчас все объясню.
Но я остановил его.
— Вы так хорошо все нарисовали, Авант, — сказал я, — что остров как на ладони. Вот ваш дом, а это восточный берег, и вы назвали его Скалистым по абсолютно ясным причинам. Именно сюда меня выбросило штормом, и я немного знаком с тамошними скалами и уступами. Один вопрос, Авант: почему мыс на севере вы прозвали мыс Бриз? Там что, особенно ощущается океанический бриз? Очень поэтичное название.
— Дело скорее в другом, — ответил он и, покраснев, замялся. — Знаете, Бормалин, я часто провожу вечера на мысе, гляжу вдаль, представляя себе паруса корабля и даже альбатросов, которые летят вслед за ним, и, конечно же, бриз ощущается там что надо. Но, признаюсь, не из-за него я так окрестил мыс. Просто там меня частенько посещают всякие рационализаторские мысли, осенения, если хотите. Очень благотворное место, Бормалин. Так что мыс БРИЗ — это мыс Бессистемных Рационализаций, Изобретений и Замыслов, — у меня их полная кладовка и сарай. Потому что жизнь на острове, Бормалин, время от времени заставляет выдумывать то или другое приспособление для хозяйственных нужд. Строю цивилизацию собственными руками, хотя, честно говоря, я противник всякой цивилизации. И чем дальше, тем больший противник. Надеюсь, вы понимаете меня правильно.
Я спросил:
— А интересно, почему бухту вы назвали Загнивающей Западной? Там что, загнивают водоросли и цветет вода? Я кое-что слышал о гнилых морях.
— О нет, — печально ответил Авант. — Просто год назад там затонул купеческий люгер с партией бананов. Запах стоял ужасный! Внешне бухта очень привлекательна, вот капитану и взбрело в голову устроить здесь кренгование. Бананы были совсем зеленые, и он тянул время, чтобы они хоть чуть-чуть созрели до порта. А в бухте страшные мели, и камни торчат даже в прилив… Так и обрастает остров легендами: то шкипер бестолковый, то вахтенный уснет, а в результате мистика на мистике — остров, дескать, неминуемой гибели! Спасайся кто может!
Он передвинул по карте карандаш и продолжал:
— А вот самый центр Рикошета. Я много раз прокладывал тропинку, поэтому вычислил центр с точностью до дюйма и на всякий случай вбил там большой железный костыль. А вот гора Взвидень — самое высокое место острова… Словом, достопримечательностей тут хватает на все вкусы. Вот на какой замечательный островок вы угодили, Бормалин. Он явно искусственного происхождения, потому-то и совершенно кругл, если не считать Загнивающей Западной бухты.
— Очень хорошо, — сказал я. — А теперь постарайтесь вспомнить еще раз то, что вы подслушали о месте захоронения сокровищ. Дословно, добуквенно, это очень важно.