Страница 43 из 68
Сначала друзья собирались разделить адреса пополам, но Саша отверг это намерение как несправедливое: у Геннадия-то мотоцикла не было. Да и веселее ездить вдвоем, что ни говори.
В эти дни ребят можно было видеть то в солидной, благополучно-унылой конторе «ОблзерНостройпроект», беседующими с человеком средних лет в нарукавниках канцеляриста, то в ресторане «Плес» около тамошнего кумира — аккордеониста Дмитрова, то у дантиста-надомника Иванова.
Последним в их списке был Петр Степанович Бутурлин. И, направляясь к нему домой, в дачный поселок Шестереновка, ребята уже жалели, что не отправились прямо в аэропорт, на его службу. Пусть было бы дальше, но зато ехали бы хорошей асфальтированной дорогой, а не преодолевали то песок, то глину, то всякую проселочную грязь, поминутно соскакивая с седла и вытаскивая буксовавший мотоцикл.
—
Угроблю! Непременно угроблю я тут свою «явушку», — ругался Саша, с трудом удерживая в равновесии фыркающую машину. — Это же пес знает что за дороги!
—
«Жигули» купишь, — успокоил Геннадий. — Всем отделом будем приветствовать.
—
Да? — на мгновение обернувшись, саркастически произнес Саша. — Между прочим, мои уважаемые родственники решили, что теперь при моей гигантской зарплате инспектора ОБХСС я живу как бог. Или как полубог, что, по мнению
Остапа Бендера, было одно и то же. И соответственно считают, что вот эта керосинка — их последний взнос в дело моего становления.
Геннадий засмеялся.
—
Я из самолюбия года два оставлял их в этом приятном заблуждении, но, кажется...
Мотоцикл окончательно забуксовал. Дальше ехать было немыслимо: на всю ширину улочки, вьющейся между сплошными изгородями и свесившимися через них кустами, разлилась лужа. Лишь сбоку, вдоль ограды, лепилась узенькая тропинка.
—
Слезай с коня, джигит, приехали, — заявил Геннадий. — Пусти его пастись и топаем.
—
Думаешь? — не сходя с седла, рассеянно спросил Саша, лихорадочно озираясь: он все же надеялся проехать. Убедившись, что пути действительно нет, он со вздохом заглушил мотор.
—
Не упрут? — с тревогой сказал он, ставя машину на подставку.
—
Вряд ли. Тут воров не любят. Да и близко, наверно. Видишь — уже шестьдесят восемь. — Геннадий показал на номер дома. — А то оставайся здесь, я один сбегаю.
—
Еще чего! — сердито сказал Антонов и первым направился в обход лужи. — И чего люди забираются в такую дичь? Тоже мне, землевладельцы. Экономический противник — частный сектор. «Хычники».
Он указал на таблички, висевшие почти на каждой калитке: «Во дворе злая собака».
—
Ну, конечно, «хычники», — возразил Геннадий. — Всякие есть: пенсионеры, инвалиды, больные. И вообще — любители.
Саша засмеялся:
—
Знаем этих «любителей», — и кого-то зло передразнил: — «Клубнички, клубнички моей отведайте! Рубчик — кулечек, для сынков, для дочек. Налетай — подешевело...» Нет, в самом деле, ты кинь взгляд, старик.
Они стояли так, что им была видна почти вся эта кривая и густая улочка: на заборах — колючая проволока, всюду собачьи морды на предупредительных табличках, где-то в глубине дворов действительно слышалось звяканье цепей и глухое ворчание. За
боры — высоченные, добротные, как крепостные стены.
—
Укрепления по последнему слову техники... средневековья, — негромко сказал Саша. — А вот и для нашей идеологии, — насмешливо заметил он, указывая на узкую щель в массивной калитке. Над щелью синей краской было выведено: «Для писем и газет». Ниже наклеены вырезанные заголовки: «Здоровье», «Работница», «Советский экран», «Пионерская правда».
Геннадий глядел молча. Кажется, и его чем-то задела открывшаяся картина. Он было нахмурился, потом резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение:
—
Хватит символику разводить! Тоже мне — большой мастер социальных обобщений. У тебя чего было по истмату?
—
Четыре балла, старик, ваш номер не пляшет...
—
Завысили! — уверенно изрек Фомин.
—
Угу! — насмешливо согласился Саша, шагая следом за Фоминым. — Ты что, забыл нашего Арона? Он завысит... — И тут же без перехода спросил:
—
Чего ж этот Бутурлин сюда забрался? Что ли, тоже «хычник».
—
Глупости. Он же в аэропорту работает. Тут до него — рукой подать. С какой стати ему из города каждый день мотаться?
Друзья подошли к дому, стоящему несколько ближе к ограде, чем другие. Да и сама ограда была не столь внушительна, как соседние, — скорее загородка палисадника. Саша открыл калитку.
—
Хоть здесь без собак, — удовлетворенно заметил он. — С этой минуты начинаю уважать Бутурлина.
Он зашагал через двор к крыльцу.
—
Санька! — вдруг крикнул несколько отставший Фомин и бросился вперед.
Из-за сарая, прижав уши и низко стелясь над землей, молча неслась устрашающих размеров овчарка. Она уже готова была прыгнуть на спину Антонову, но Геннадий перехватил разъяренную собаку в воздухе и с неожиданной в нем силой отбросил в сторону. Овчарка взвизгнула и, только теперь зарычав, снова ринулась на ребят. Но они уже стояли плечом к плечу и дружно встретили ее пинками.
На крыльцо поспешно выбежала полненькая миловидная женщина лет тридцати пяти.
—
Рекс! — закричала она. — Нельзя! Рекс! На место!
Пес, сжавшись, как пружина, глухо рычал. Он не решался повторить нападение, но и отнюдь не собирался отправляться «на место».
—
Петя! — Закричала женщина. — Уйми же его...
—
Это мы еще поглядим! — послышался изнутри спокойно-насмешливый голос, и из дверей вышел коренастый, крепкого телосложения человек с густой, неухоженной шевелюрой. Кажется, он был немного навеселе. Недружелюбно оглядев гостей, спросил:
—
Что вам здесь надо? Если, по-вашему, не заперто, стало быть, можно врываться?
—
Вот что, гражданин Бутурлин, — официальным тоном сказал Геннадий. — За такие штучки... можно ответить!
—
Ох ты! — Бутурлин расплылся в ухмылке. — Напугал! Честное слово, напугал! Поглядите на них: врываются ко мне во двор да еще начинают угрожать. Рекс! — грозно закричал он.
—
Стоп! — Саша поднял руку. — Пожалейте собаку, Бутурлин. Я ее сейчас ка-ак хвачу вон о тот столбик! А мне она нравится. Отличный зверь!
Бутурлин недоверчиво посмотрел на ребят, но, кажется, вид Саши Антонова вполне подтвердил угрозу.
—
Попробуйте только! — глухо пробормотал он. — За собаку ответите!
Геннадий невольно ухмыльнулся:
—
Железная логика!
—
Да кто вы такие? — колюче уставившись на ребят, спросил хозяин.
—
Из УВД. — Фомин показал ему красную книжечку.
—
А что же вы сразу не говорите! — Бутурлин неожиданно зевнул, прикрыв рот ладонью. — Откуда я знаю, кто тут шляется? Места у нас смутные...
Он кинул косой взгляд на Рекса, все еще находившегося в полной боевой готовности, без всякого выражения обронил:
—
На место.
Боевое выражение на морде собаки тотчас испарилось без следа, она поднялась на лапы, вильнула хвостом и отправилась к своему сарайчику.
—
Как я его забыл запереть! — сокрушенно сказал Бутурлин. — Неужели склероз начинается? Вроде бы рано...
Он размышлял вслух, не обращая никакого внимания на гостей. Потом резко обернулся к ним: — Ну, блюстители закона, зачем пришли?
Оставим вплоть до выяснения
Нож иностранной марки, судя по свастике на рукоятке, — немецкий, обоюдоострый, наточенный, длина клинка 25 см, ширина 3,5 см, рукоятка светлая, костяная, инкрустированная...
Из описания предъявленных суду вещественных доказательств