Страница 35 из 50
– 21 -
Детдомовцы высыпали во двор.
Тут и раненые поджидали, робко тянули в сторону, чтобы выспросить о родне, искали земляков. Совали печенье, хлеб, сахар, ребята с оглядкой брали.
К вечеру белые корпуса госпиталя будто поголубели. В густых еловых зарослях накапливались сумерки. Сильней запахло молодой зеленью.
Солдат разыскал Ваську, взял за плечо:
– Мне, понимаешь, нужно кой-куда сходить… Ненадолго.
– Я пойду с тобой, – сказал сразу мальчик,
– Но у меня дела, Василий.
– Все равно, – упрямо повторил он. – Я провожу. Ладно?
Боня подошел к ним, поглядывая на солдата, спросил:
– Сморчок! На ужин идешь?
– Нет, – сказал Васька. – У нас тут дела.
– Тебе оставить?
– Спасибо, Бонифаций, – поблагодарил Васька. – Ты пайку забери себе, а баланду отдай Грачу, его за стекло наказали…
Боня раздумывал. Сразу видно, что он добрый малый, не обрадовался лишней пайке.
– Ладно. Ты, Сморчок, не зарывайся, – предупредил. – Исключат, смотри!
– Я не боюсь, – отвечал Васька и посмотрел на солдата.
С солдатом он действительно не боялся.
– Кстати, – сказал Боня, – тебя Сыч спрашивал!
– Я знаю, – отвечал Васька. И опять почувствовал, как защемило у него внутри.
– А это кто? – спросил Боня про солдата.
– Дядя Андрей, – неопределенно сказал Васька. – С фронта ко мне приехал.
– Родственник?
Слово «родственник» было в детдоме как пароль в какую-то другую жизнь. Не сразу, но хоть когда-нибудь.
– А ты как думал? – соврал Васька. Тут уж не соврать он никак не мог.
Боня вздохнул, посмотрел на солдата.
– Повезло тебе. А у меня никого нет.
– И у меня тоже не было! – простодушно воскликнул Васька. – А он, значит, взял и приехал!
– Я сразу заметил, что вы похожи, – сказал Боня.
– Правда?
– Прямо копия.
– Вообще-то родственники всегда похожи, – философски заметил Васька. И тоже посмотрел издалека на солдата. А вдруг и в самом деле они похожи. Вот ведь фантастика! Второй раз говорят!
Лохматая закричала ребятам, и строй двинулся к центральным воротам по широкой асфальтированной дороге, А Васька и солдат направились коротким путем к своему лазу.
Васька шел и орал песню:
Настроение у Васьки было наилучшее. Концерт удался, а дядя Андрей взял его с собой. Но главное – детдомовцы увидели его с солдатом.
Пусть знают, Васька не какой-нибудь доходяга, заморыш или безродный, которого можно прижать к ногтю. Васька полноценный человек, потому что он не один. Оттого-то лишний раз Васька продемонстрировала перед всеми и перед Боней свой уход с солдатом, свое небрежение пайком. Так может поступать занятый и| уважающий себя человек.
Будет теперь разговоров в спальне!
А выгнать Ваську не могут, куда его выгонишь… Ему, как нищему, терять нечего, одна деревня сгорит, он в другую уйдет. Детдомов в Подмосковье напихано видимо-невидимо. Государство подрост оберегает, как лесник саженцы в погорелом лесу.
Беспризорный знак – лучший пропуск в роно, знавал Васька и это учреждение. Засуетятся, приветят, на место сопроводят. Да не только по служебной обязанности, а по естественному состраданию к детям.
Что греха таить, бездомные знали свое преимущество и умели пользоваться им. Васька тоже пользовался.
Шли солдат и Васька по тропе, навстречу попадались перевязанные солдатики. Кто гулял, кто первые желтенькие цветы нюхал. Один раненый медицинскую сестренку в кустах обнимал. А еще один лег под деревом и тянул через соломинку березовый сок. Поднял задумчивые голубые глаза на Ваську с солдатом и продолжил свое бесхитростное занятие.
А небось месяц-другой назад притирался к земле не так, под навесным огнем. Землю носом пахал, молил несуществующего бога пронести смерть мимо. Пронесло, да не совсем. Теперь-то он барин, лежит, наслаждается. Тянет прохладный, пахнущий древесным нутром сладковатый сок, и ничего ему больше не надо в жизни. Блаженное состояние – пить сок в тишине госпитальского парка, после оглушительных боев…
Оглянулся Андрей, позавидовал, что ли.
И Васька оглянулся, углядел под лежащим разостланную шинельку.
– А кленовый сок слаще, – сказал он. – Шинель-то, дядя Андрей, где забыл?
Солдат спокойно отвечал, что шинель свою продал.
– Как продал? – изумился Васька, остановившись на тропинке.
– Продал, Василий. Деньги нужны.
– Вот еще, – протянул тот. – Деньги и так можно достать. А шинель – форма, как без нее жить.
– Что шинель… Вон руки-ноги люди теряли, а живут. Потому что душа в них живая осталась.
– Души нет, – сказал Васька. – Это поповские выдумки.
– А что же есть?
– Внутренности!
– И все?
– Ну, кишки еще. А знаешь, дядя Андрей, как нужно кричать, когда тебя лупят?
– Как?
Васька преобразился, будто втрое уменьшился, застонал, заныл, заблеял тоненько:
– Дяденька, не бейте, я семимесячный… Не бейте, я малокровный…
Выпрямился Васька, стал на себя похож. Гордо посмотрел на солдата.
А у того язык онемел, прошибло всего. Глотнул слюну, спросил странным голосом:
– Кто же это… Кто тебя такому научил? Васька засмеялся глуповато.
– Когда бьют, сам придумаешь.
– Тебя били? Часто?
– Не считал, – отмахнулся Васька. Засвистел на весь лес. Разговор становился ему неинтересен.
– Послушай, Василий, – позвал солдат. – А про какие такие деньги ты говорил? И как их можно достать? Они стояли перед лазом и смотрели друг на друга.
– По-всякому, – пробормотал Васька и сунул голову в дырку. Ему не хотелось объясняться подробнее.
– А все-таки? Ну, говори, говори.
– Чего говорить, – пронудил Васька. – Ну, я у спекулянтки сопру… Справедливо или нет?
– Конечно, нет, – сказал солдат. – Сегодня спекулянт, а завтра честный человек попадется.
– Барыг всегда видно, – упрямо твердил Васька. – Я в глаза посмотрю, в радужку… По радужке кого хошь узнаю. Они знаете где червонцы хранят? Никогда не угадаете! В валенках!
– Почему в валенках? – засмеялся солдат, удивляясь Васькиной фантазии. – Что ты придумываешь?
– Знаю, раз говорю, – обиделся тот. – Во-первых, в валенках жулики не ищут. А во-вторых, случись пожар в доме. Все сгорит, а валенок в валенок засунутые не сгорят… Дядя Андрей, а ты видел фильм «Два бойца»?
– Видел.
– Помнишь, они там на трамвае по городу едут? И один, который артист Андреев, говорит другому: «Кому война, а кому мать родна!» Это он про кого говорит? Про снабженцев, да?
– Про сволочь, – сказал солдат.
– А мы в детдоме говорим так: «Смерть немецким оккупантам и люберецким спекулянтам!»
Они остановились, пришли.
Солдат показал на одноэтажный домик около шоссе, темный, не освещенный изнутри.
– Смотри, Василий. Мой дом.
Васька посмотрел. Недоверчиво хмыкнул:
– Твой, а не живешь. В сарае валяешься…
– Другие живут.
– Кто другие?
– Не знаю, Василий.
Васька опять посмотрел. Сперва на дом, потом на солдата. Проверял как будто.
– Самый, самый твой настоящий?
– Настоящий… Я тут с мамой жил. А сейчас… Даже боюсь зайти.
– Вот еще! – воскликнул Васька поражение. – Чего бояться? У меня вон койка своя, пусть попробуют занять! Любого прогоню!
– Ишь какой боевой, – усмехнулся солдат.
– Был бы у меня свой дом! – сказал Васька задумчиво.