Страница 73 из 108
Увы, не знаю, сын ты мне, или внук, — или потомок в десятом колене — не знаю, сколько времени прошло с моей смерти. Годы шлифуют камни, и в памяти нашего рода может не остаться места истории, случившейся со мной, Янамиром Мохапатра, твоим предком, — а может статься и так, что история моя окажется передана тебе неправильно, — и потому оставляю тебе в этом письме подробный отчет о том, как Машина Счастья попала в мои руки, а также самое главное — предостережение о ней.
Знай же: в молодости я и жена моя были так бедны, что нам часто приходилось довольствоваться из еды лишь тем, что находили мы в лесу. Именно там в лесу, на давно заросшей дороге однажды нашел я лежащего без сознания человека. По виду он был странник из далекой страны — на нем был диковинный плащ из чернильного ореха и сапоги с железными крючьями со звездами на концах. Неподалеку стояла его запутавшаяся в лианах повозка, — запряженный в нее тощий мул издавал жалобное мычание.
Я поднял чужеземца с земли и уложил на повозку. Дивясь тому, зачем он выбрал для своего маршрута давно не езжую дорогу, я распутал колеса повозки от растений, взял мула за рога и доставил незнакомца к своему жилищу.
Дома я уложил его на постель; жена моя дала ему воды. Мы оба пытались, чем могли, помочь страннику, но увы, он был безнадежно болен — лицо его было желтое, как луна в плохую ночь. Деревенька моя была далеко от города, знахарства мы с женой не знали.
Чуда не случилось — нежданный гость мой умер спустя три дня. после того как я нашел его в лесу. Почти все время до кончины был без сознания, и только один раз — в ночь перед смертью, — вдруг пришел в себя настолько, что смог заговорить. Тут же он принялся страстно просить меня, очень плохо выговаривая наши слова, отвезти его в какой-то диковинный монастырь. Имя монастыря, которое он называл, ничего мне не говорило — я только пожимал плечами и говорил, что о таком не слышал. Услыхав это, странник мой пришел в отчаяние. Он попытался тут же встать и идти куда-то, но едва поднявшись на ноги, упал — так слаб он был. Тогда, теряя дыхание, он поторопился рассказать мне свой секрет.
Он сказал, что приплыл в Индию кораблем из далекой страны, что он ученик великого мастера и послан передать монахам в Индии сделанную им совместно с Учителем Машину Счастья. Он снова и моей повторял имя монастыря, — как горько мне теперь, что тогда я принял его ясную речь за бред — я не запомнил этого имени! Чужестранец сказал, что «Машина Счастья» предназначена дать каждому на земле то, о чем он мечтает, но что запустить и пользоваться ею правильно смогут лишь те монахи, к кому он направлялся.
Не придав значения своим словам, больше чтобы успокоить больного, я пообещал ему, в случае если он умрет, найти этот монастырь и передать туда машину. Услышав мое обещание, чужеземец в первый и последний раз за наше знакомство улыбнулся. Вскоре он опять потерял сознание, а на следующее утро умер.
Я похоронил его в лесу и стал разбирать вещи в повозке. Там я, действительно, обнаружил странную конструкцию, — с виду она была похожа на маленького золотого человечка, а внутри вся увешана грузами, разноцветными стеклами и зеркалами. При конструкции была еще тетрадь, — но читать и писать я тогда не умел.
Стыд заставляет меня в этом месте рассказа сделаться кратким. Вместо того, чтобы сдержать данное чужестранцу слово, я, прельстившись названием машины, более случайностью, чем умением, сумел запустить ее. О, машина таинственного мастера не обманула мои ожидания — счастье потекло в мой дом рекой. Но если бы знал я тогда, что за чудище вынырнет из этой реки…
Когда случилась беда, я с горечью вспомнил о своем обещании чужеземцу разыскать монахов. Увы, после того, что произошло, я не только сделался столь же беден, сколь был раньше, — но в придачу и болен, и стар. Мне едва хватило сил закопать золотого «человечка» в лесу, — неподалеку от того места, где я когда-то нашел чужестранца.
Я рассказал о месте, где спрятана машина сыну, и просил его разыскать монастырь таинственных монахов. Если не получится найти у него, сказал я, пусть передаст мою просьбу своему сыну, а тот дальше своему, — и так пусть передается мой завет из поколения в поколение, пока не будет выполнен.
Но вот, свершилось! Ты нашел заветный монастырь, и забрал из тайника Машину Счастья. Скорей же передай машину монахам — ни в коем случае не пытайся запустить ее в действие сам. Правила обращения с машиной известны лишь тем людям, кто создал ее тем, кому она была послана. Если же не послушаешь меня и попытаешься запустить машину сам, погубишь себя и с собой еще много людей…»
На этих словах текст на старом пожелтевшем листочке обрывался. Не было в нем ни даты, ни объяснения того, как Янамиру удалось запустить конструкцию чужеземца, ни описания того что за беда приключилась с ним в конце жизни.
Так или иначе, я был рад находке. Было ли письмо чьей-то шуткой или агрегат, который я нашел в монастыре, и вправду, служил приспособлением для какого-то старинного колдовского ритуала, история была таинственна и чудесна. Естественно, в моей молодой сумасбродной голове тут же родилась мысль, презрев предостережения Янамира, запустить машину. Эксперимент можно было описать в брошюрке, сопровождающей флакон, а кроме того… Ах, эта вечная надежда бедняков когда-нибудь по волшебству избавится от нищеты и унижения! Найти Машину Счастья, получить от нее все, что хочешь — без труда…
Приехав домой, я первым делом промыл и очистил конструкцию от налипшей на нее грязи и образовавшейся ржавчины. Она заблестела и стала издали, действительно, похожа на маленького сияющего человечка. Вместо лица у человечка был циферблат со множеством мелких делений; на циферблате крепилась одна единственная стрелка, — оловянная, легкая, — чудо, как она неї сломалась за столько лет в лесу…
Пока я работал над машиной, я обнаружил в «теле» машины надписи. В «груди» у человечка были подвешены на петельках две медные чашечки, и я увидел, что на краю одной из них было красиво выгравировано «Л», а на краю другой — «N0». Не надо было знать итальянский, чтобы понять значения этих слов — «Да» и «Нет». Так у меня появилась версия европейского происхождения машины, которая вскоре подтвердилась — мною были найдены на машине и другие слова. Их уже мне удалось перевести лишь после того, как я, спустившись со своей горы в книжную лавку, обзавелся толстым итало-английским словарем. Слова были расположены на торцах двух цилиндров по бокам лица человечка, на его «щеках», — и было на них выгравировано: на одном слово «Dolor», на другом — «Piacer». «Удовольствие» и «Боль» — сверился я по словарю.
На правой «ноге» машины была еще помещена табличка с выгравированным текстом, — я попытался перевести и его, но фразы старого итальянского языка оказались мне не по зубам. Я понял только, что это была краткая инструкция по пользованию машиной и что машина заработает, будучи поставленной ровно в полдень под лучи яркого солнца. Да! Я забыл еще про надпись, обнаруженную мной на основании медного постамента, к которому была прикручена конструкция. Имя это было или слово — я не знаю, — но по нему я окрестил своего золотого божка: Одра Ноэль.
На следующее утро я вынес машину на двор и установил ее гам на небольшой горке песка (мне почему-то представилось, что для лучшей работы машина непременно должна находиться на возвышении). Там она стояла и тихонько позвякивала на утреннем ветерке своими лупами и стеклами, а я все ходил вокруг нее и ждал полудня. Наконец он наступил. Вдруг на моих глазах произошло невероятное: машина словно вспыхнула вся разом — взорвалась сияющими разноцветными брызгами: верхние ее зеркала поймали солнце и отразили его в нижние под каким-то хитрым наклоном, а те в свою очередь начали отражать свет дальше друг другу, сквозь призмы, кристаллы, лупы…
Так машина стояла на вершине моей песочной кучи и сияла всеми цветами радуги. Через некоторое время, к моему изумлению, в движение сами собой пришли колеса и шестеренки в ее «теле», — поползли наверх грузики, закрутились валы — я не мог поверить своим глазам!