Страница 66 из 108
Да как же!
Господин насмешливо фыркнул, выпрямился, заложил руки за спину и, насвистывая, пошел вдоль колоннады, где пол был почище, высекая из квадратных плит под ногами сухой, возвращающийся от темных сводов эхом звук; пряжки на его сапогах, отражая пламя факелов на стенах, отливали медовым светом.
В центре огромного зала, посреди куч земли шевельнулась тень. Там бродил еще один человек — укутанный в плащ с капюшоном монах. Вот он нагнулся над холодным ртом обжигательной ямы, поднял с пола и поднес к глазам обрывок какого-то старого чертежа.
— Грандиозный был замысел, — сказал он скрипучим голосом, рассматривая обрывок, — об этой лошади говорила вся Италия! Но время ушло… Ушло.
В зале снова стало тихо, только потрескивал огонь в факелах.
— Кстати о времени, — горбоносый со шпагой повернулся на каблуках к юноше, — скажи, Бартоломео, сколько его прошло с тех пор, как наш любезный Салай отправился звать Учителя?
Пока Бартоломео собирался с ответом, со стороны тонувшей в темноте противоположной стены большой залы послышался скрип: в основании высоких створов парадных дверей, уходящих гигантской аркой в темноту, дрожащим огнем осветился прямоугольник.
Седой человек, которого мы до этого видели вышагивающим в нетерпении по крыше замка, энергично переступил через порог зала. Держа впереди себя факел. Горбоносый, придерживая рукой шпагу и забыв про еще недавно так беспокоившую его грязь, прямо через зал быстрым шагом направился ему навстречу.
— Учитель!
— Томмазо! — хозяин широко улыбнулся и поднял факел выше над головой. — Наконец-то!
Они обнялись. Поверх закрытого черным плащом плеча седой посмотрел на бродившего среди разбросанной земли монаха. Отстранившись, спросил:
— Это он?
Горбоносый, улыбаясь, кивнул.
— Брамантино, ты свободен, иди спать! — крикнул хозяин сидящему за столом юноше.
Тот, кого называли попеременно то Бартоломео, то Брамантино, — сплюнул на кучу земли у стола — вот ведь, только началось самое интересное: тайны Чернильного Ореха! — съехал со стула, и с обиженным видом двинулся в сторону дальней двери вынимая по пути из клешней на стене факелы и опуская их в стоящие рядом бочки с водой.
Тем временем хозяин взял со стола плошку со свечой.
— Не будем терять времени. За мной!
Монах и высокий человек в плаще двинулись вслед за ним в противоположном Бартоломео направлении — к маленькой двери, что была сделана в деревянной размалеванной красками стенке. Поочередно нагибаясь, трое один за другим нырнули в низкий проем и оказались в центральной части зала. Здесь им открылось жуткое зрелище: мебель по обеим сторонам от прохода будто отрастила человеческие органы — руки, ступни, торсы; расставленные там и тут на столах и верстаках гипсовые модели для рисования чередовались во мраке с котелками полными краски, тускло белеющими листами картона на треножниках, выстроенными по углам шеренгами ангелов с пустыми глазницами…
На полу проснулась и закудахтала курица.
— Быстрее, прошу вас! — послышался впереди умоляющий голос хозяина, — Скоро рассвет.
Стараясь не угодить ногами в беспорядочно расставленные на полу ведра, гости поспешили пройти за хозяином к еще одной двери, ведущей в третье помещение, выгороженное в Большой Зале Приемов бывшего замка Висконти.
Здесь было уютно. Огороженное ширмами и книжными шкафами пространство освещалось тремя факелами, загодя кем-то зажженными; ступни входящих мягко принимал толстый красный ковер; по стенам, убранным разноцветными шелковыми шторами, висели во множестве карты, чертежи зданий, рисунки… Посередине комнаты, у стола с ворохом загибающих углы бумаг, стояло высокое черное кресло, — спинка его была украшена огромными бычьими рогами; чуть дальше разместились несколько треножников с незаконченными картинами и шкаф книгами, о который опиралась, уткнув волнистый нос в корешки, лира.
Войдя, хозяин поставил свечу на стол и обернулся к монаху, — лицо того по-прежнему скрывал капюшон.
— Я полагаю, раз вы здесь, вы готовы нам помочь. Понимаете ли вы вполне свою задачу?
Монах, который до того горбился, вдруг выпрямился и оказался неожиданно высок и строен. Он молча опустил капюшон.
— Поразительно! — хозяин оценивающе прищурил глаза, — Сходство почти абсолютное.
— Мы уже обо всем поговорили, Учитель, — почтительно сказал из-за спины монаха горбоносый. — И обо всем договорились.
— Прекрасно. Тогда остается только отдать ее вам.
Он отвел взгляд от лица монаха, рывком снял с плеч и бросил в кресло бархатную накидку. Оставшись в одной льняной тунике, подвязанной веревкой, он прошел в глубь кабинета к ширме между двумя шкафами.
— Сюда, — открыл он незаметную за занавесом дверь в ширме.
Двое, не задавая вопросов, вновь последовали за ним в образовавшемся за ширмой темный узкий проем.
Новый отсек, так же как и предыдущие два, пребывал в беспорядке, но завален был предметами не художественного, а инженерного свойства. Пахло железом и машинным маслом; из Умнеющей массы, словно часовни и колокольни над ночным городом, торчали передаточные механизмы с колесами и шестериками, лебедки с воротами и жилами веревок, перекладины кранов со свисающими, будто языки чудовищ из пасти, крюками. Между конструкциями в беспорядке стояла деревянная мебель, на ней темными горами были навалены пыльные колбы, горшки, котлы…
Двое гостей никогда бы не смогли сами найти проход в этой свалке, но хозяин уверенно повел их сквозь завалы одним ему известным путем. Идти приходилось то пригибаясь, то поворачиваясь, то вовсе перелезая через загроможденные мусором пыльные столы; звенели, разбиваясь о каменный пол, склянки…
Наконец все трое вышли к внутренней галерее. Здесь было относительно свободно; высокие толстые колонны подпирали темноту сводов; у одной из колонн тот, кого называли Учитель, остановился и показал рукой на бесформенную кучу, лежащую на темных плитах.
Глаза горбоносого радостно блеснули:
— Это она?
Учитель кивнул:
— Берите.
Подойдя к куче с двух сторон, гости нагнулись, ухватили ее, подняли — усилие их было явно больше, чем требовалось, бесформенная масса, стремительно взлетев вверх, накренилась, из-под покрова раздался едва слышный мелодичный звон.
— Осторожнее!..
Хозяин застыл с вытянутой рукой. Монах с горбоносым замерли, — звон прекратился.
— Прошу вас! Она очень хрупка!..
Седой помедлил несколько секунд, потом повернулся и прошел вдоль стены с колоннами к маленькой запертой изнутри на засов двери. Он отворил ее и посторонился, пропуская гостей впереди себя, затем сам вышел на блестящий инеем двор. Холодный воздух рванул на нем тунику, разметал седые кудри на голове. Человек обхватил себя руками за плечи и пошел вперед; подошвы рыжих! сапог захрустели по затянутым тонким слоем льда камням…
Горбоносый с монахом потащили предмет туда, где блестящий изморозью лунный свет отражался в мелких каплях пота на крупе гнедой лошади. Рядом с лошадью стоял, подрагивая кожей, запряженный в повозку мул. Горбоносый с монахом дошли до повозки, осторожно приподняли мешок… Из-под него снова раздался мелодичный звон, словно тихонько пропели, чокнувшись, хрустальные бокалы. Двое на миг застыли, затем, кивнув друг другу, бережно погрузили мешок на повозку.
Монах пошел отвязывать мула; горбоносый вернулся к хозяину, — тот в хлопающей на ветру тунике стоял, широко расставив ноги на белых камнях.
— Сходство поразительное, — прокричал хозяин сквозь ветер горбоносому, одобрительно кивая на монаха. — Он похож на тебя как две капли воды! Скажи, ты уверен в нем?
— О, да! — запахиваясь в плащ, крикнул горбоносый в ответ. — Я научил его паре трюков, он сможет вполне убедительно изобразить меня. Кроме того, мы хорошо ему заплатим.
Седой кивнул.
__ Вы поедете вместе?
__ Только до Генуи, так безопаснее. Там меня увидят в последний раз.
Человек в колышущейся на ветру тунике, нагнул голову с седыми кудрями и отстегнул от ремня тетрадь в кожаном переплете.