Страница 57 из 67
Казалось бы, ничего не предвещало, что привычное течение жизни, к которому Клавдия Ивановна решила вернуться, может опять что-то или кто-то потревожить. Но виноватым в её треволнениях оказалось собственное любопытство. Когда она, приникнув к дверному глазку, вдруг увидела, как из квартиры Семена выносят окровавленное тело, то не поверила своим глазам. И чтобы удостоверится, открыла дверь и выскочила на лестничную площадку проводить взглядом парней с носилками. Нет. На носилках был слава Господи, не Сеня, а какой-то кавказец бандитского вида. Бритый, полуголый. Может и не совсем голый, но обнаженные смуглые накаченный руки были видны до самой шеи. И как Клавдии Ивановне не было страшно смотреть на покойного, но глаза пытались усмотреть и разглядеть его получше. Рассмотреть не получилось. Носилки очень быстро скрылись из виду, а к Клавдии Ивановне бросилась с объятиями Леночка. И разрыдалась, повиснув у ней на плече.
— Клавдия Ивановна! Миленькая! Хоть вы им скажите! Не виноватый он…А нам не верят!
— Так, гражданка…. Вы тут соседка? — обратился к К.И. милиционер в фуражке.
— Да, да…, - закивала головой К.И.
— Вы видели, как неизвестный гражданин приходил к соседям?
— Клавдия Ивановна! Да не слушайте вы его! Скажите им, что не мог…
— Ну, кА, отойди! Не оказывай давление на свидетелей, а то саму в камеру посадим! — рявкнул на Леночку милиционер. А стоящий рядом с ним субъект в форме, грубо схватив Лену за плечи, оторвал её от К.И. и потащил в квартиру.
— А что случилось то? Кого это убили? — тихим доверительным голосом спросила Клавдия Ивановна у милиционера.
— Кого надо, того и убили, — отрезал полицейский.
— Как звать? — встрял в разговор еще один.
— Откуда же я знаю, как убитого звать, я её и не видела никогда раньше, — растерялась Клавдия Ивановна
— Да нет…, как вас звать? Фамилия, имя, отчество?
— Ишикова Клавдия Ивановна.
— Пройдем гражданка Ишикова.
Клавдию Ивановну втолкли назад в квартиру, из которой она так опрометчиво выскочила. Полицейский оседлал табуретку на кухне и, подвинув сахарницу к окну, положил на стол свою планшетку и стал что-то писать. Двое других стояли рядом. Стояла и Клавдия Ивановна, судорожно, придерживая рукой декольте ночной рубашки.
— В котором часу говорите, драка началась?
— Да не было никакой драки товарищ милиционер, — недоумевающее повторила пенсионерка, — И не шумел никто…
— Вы крепко спите?
— Да какой там крепко…В наши годы разве крепко спят. Суставы болят, желудок. Только к утру и засыпаю.
— А когда гость в соседскую квартиру пришел?
— Да не слышала я, чтобы приходил кто-то…
— Спали, значит?
— Нет, не спала. А не слышала! Не приходил никто. У нас если кто приходит, внизу дверь, как хлопнет, так весь подъезд слышит.
— Понятно. Вот здесь и здесь распишитесь.
— А чего это?
— С моих слов записано, верно, и подпись.
Расписавшись, Клавдия Ивановна прочитала записанное милиционером, что она спала и никаких звуков из соседской квартиры не слышала. После подписи, табор сотрудников утратил к ней интерес, и покинул квартиру. Полицейские разбрелись по подъезду в поисках тех, кто видел или хотя бы слышал шум драки. Клавдия Ивановна не успела закрыть за ними дверь, как прибежала Леночка. Обливаясь слезами, она поведала странную историю. Собственно и не историю, а так…Эпизод. Спали они с Лешей и вдруг что-то грузно упало. Алексей поднялся и включил свет. Вот тогда Лена и закричала. А вы бы не закричали? Если бы среди ночи к вам посреди комнаты свалился труп, как зрелый фрукт с пальмы? И от убитого растекалось кровавое пятно по ковру? Они конечно сразу милицию и вызвали. А полицейские теперь их в убийстве подозревают. Лешу забрали…
— Гы-ы-ы-ы-ы…, - залилась слезами Леночка.
Клавдия Ивановна побежала в кухню за валерьянкой. Посмотрела на свет, сколько осталось, и честно поделила содержимое флакончика на две кружки с водой. Леночка выпила валерьянку залпом и тут же призналась Клавдии Ивановне, что в квартиру не вернется. А если Клавдия Ивановна не возражает, то останется у неё. Боязно ей одной в квартире, где с потолка покойники сыпятся. Клавдия Ивановна не возражала. Раскладушка, которая еще помнила форму тела ночевавшего вчера Сергея, была к её услугам.
Так они ночь и скоротали. А утром Леночка собрала чемоданы, и занесла Клавдии Ивановне ключи от квартиры Семена. А на прощание сказала, что будет жить у мамы, пока Лешу не выпустят. А когда выпустят, они будут искать жильё, а в эту квартиру они больше не вернуться.
Она лежала на спине совершенно голая. Ее бледная грудь в лучах восходящего солнца окрасилась в Розовой цвет. Приподнятые, чуть полусогнутые ноги, как бы обидевшись друг на друга, раздвинулись и смотрели в разные стороны. Михалыч, стоял над ней в глубоком раздумье.
Ему было над чем призадуматься: на две части рубить курицу или на четыре?
После бессонной ночи, Михалыч поднялся еще затемно и обнаружил, что вчерашний бульон, который по замыслу Карповны должен был превратиться в борщ, безвозвратно прокис, и от него идет по дому нехороший запах. И свиное ребрышко в бульоне пропало. А свежая капуста, порубленная для борща, пожухла. Годным к употреблению продуктом осталась только луково-морковная зажарка на сковородке. И все это произошло потому, что никто с вечера не догадался поставить кастрюлю в холодильник.
Господи! — растеряно подумал Михалыч, — да я же этого никогда не делал? Да как же? Размышлял он над приготовлением обеда. И почувствовал, что его жизнь без супруги станет невообразимо сложной и короткой. Не проживет он без Зои. Перспективы одиноко существования его пугали и приводили в унылое замешательство. До восьми утра и встречи с товарищами по несчастию времени было еще вагон и маленькая тележка. И чтобы не завыть от отчаяния, и не зацикливаться на своих мыслях, Михалыч решил чем-нибудь заняться. Хотя бы приготовлением обеда. Есть ему не хотелось, и он понятия не имел, будет ли обедать сегодня и вообще. Но на всякий случай решил сварить суп. А для этого достал курицу из морозилки, обдал кипятком из чайника, чтобы быстрее разморозилась, и она сейчас лежала перед ним вся в капельках воды, как отдыхающая туристка где-нибудь на Средиземноморском побережье. Тем не менее, ножик тушку резать не хотел. Тогда Михалыч вынес курицу во двор и на пеньке, у сарая, где он рубил дрова, и недолго думая, её четвертовал. Посмотрел на куски. Сполоснул под водой от щепок (вытереть пенек он не догадался). И забросив в кастрюлю четвертинку с крылом, поставил варить.
Когда вода стала закипать, сверху образовалась какая-то грязная серая пена. Плохо помыл, — догадался Михалыч. Тогда он вытащил кусок из кастрюли. Помыл хорошенько крыло под краном опять. Воду вместе с пеной вылил, залил свежей. И поставил на газ. Пока вода закипала Михалыч, почистил три картошины, достал пакет риса из кухонного стола, немного поразмышлял сколько кинуть, и зачерпнул рис стаканом. Стакан хватит, решил он, и прикрыл сверху стакан тремя лавровыми листиками, чтобы не забыть кинуть потом. Вода тем временем опять приближалась к точке кипения и на поверхность поперла неведомо откуда грязная пена. Да, что за напасть такая? Удивился Михалыч. И хотел сменить воду, но передумал. Да и хрен с ней! — решил он. Как получится, так получится. Поэтому когда в кастрюле забурлило, он кинул мелко порезанные картошины, высыпал рис из стакана, и добавил содержимое сковородки. Немного помозговал, и в качестве заключительного аккорда сыпанул чайную ложку соли. По его понятиям должно было хватить.
Посмотрев мельком на часы, висящие на стене в кухне, Михалыч ужаснулся было уже полвосьмого утра. Едрит-Мадрит! Как время то бежит? Пора было собираться и бежать к мосту.
Сизое осеннее утро встретило Михалыча прохладной. А приплывшая из города тучка стала сеять мелким противным дождем. Натянув капюшон прорезиненного плаща на голову, Петр Михайлович угрюмо хлюпал сапогами по улице. Чем ближе он подходил к месту встречи, тем больше у него портилось настроение. Вот не верил он, что менты помогут. Не найдут они Зою, а если и найдут то только мертвую. Мысли о том, что поход их будет напрасен и безрезультатен все сильнее и сильнее овладевали его сознанием.