Страница 149 из 206
Противилась ли В. до встречи с П. домашнему «наезднику»? Безусловно. Об этом говорит сам факт её встречи с П. А до встречи — молитва. Но молитва была непосредственно перед встречей, а ещё прежде?
И ещё: как ввиду выявленной сущности характера — соответственно, влияния Сергея — можно по новому интерпретировать этапы её с братом взаимоотношений?
Итак, период первого брака Сергея. Для подсознания В. отсутствие дома давящего брата с инверсированными поступками — облегчение, новое ощущение, которое нравится. Возвращение его домой, видимо, даже при его инверсированном поведении ознаменовалось появлением защитных грубовато-хриплых в её голосе интонаций, мазохистских на лбу складок и истощённого выражения лица. Но В. хотелось начать дышать вновь. Для женщин кратчайший путь — тот, по которому она уже ходила — или её провели. Женщина не воспользуется чужим понятийно-цифровым советом, чтобы пойти иной, более короткой дорогой, но пойдёт известной, в соответствии с ассоциативной логикой, единственной дорогой. Итак, В. подсознательно «знала», что избавление от «наездника» возможно единственным путём — удалением его из дома, т. е. женитьбой. На языке рабоче-барачной культуры рационализация должна звучать приблизительно так: моё счастье — в счастье брата. И В. развивает бурную деятельность — сводит, расхваливает претендентку, оправдывает некоторые Олины эротические художества и т. п. Нет-нет, никакие зловредные козни не строились; в той системе мировосприятия, в которой ей позволяли пребывать мать с братом, семья Оли ей действительно понравилась. (Рационализация: побывала у них дома, и вижу, что, хотя зарабатывают много, дома просто, мебель обшарпанная, даже как бы грязненькая. Вот я и решила, что не выставляются, хорошие, достойные уважения люди. Это уж когда брат у них появился, они вдруг все как взбесились: стали покупать, покупать, да подороже, да всё импортное…)
Итак, новый брак Сергея состоялся, но для В. (не для «В».!) облегчение наступило ещё до свадьбы — с начала встреч жениха и невесты, когда он «переключился» на другую женщину. (См. схему: в процессе переключения брата на другой организм важны три точки — начало встреч, переселение и промежуточная точка, после которой В. могла уже противостоять его давлению. Именно с этого времени начался распад гармоничного сосуществования с целителями.) На языке же рационализаций В. решила, что её счастье единственно в том, чтобы «помогать» другим людям, следовательно, она хорошая. Но рационализации — это не подсознательные причины поступков, и в реальной жизни никогда не совпадают у людей вообще и у «В». в частности.
Успех операции сватовства (второй раз в жизни В. стало легко!) для женского ассоциативного ума означал уже не просто проторённую дорогу, но глубокую колею, из которой выбраться трудно. Помните, она предлагала П. подобрать ему невесту, если он захочет её бросить? Странное предложение, правда? Да-да, это голос из той самой колеи.
В таком случае, как тут не вспомнить, что исход от «наездников» из Центра тоже произошёл в результате брака «дорогого экстрасенса»?! А может быть, этот брак тоже был спровоцирован самой В.? Вывод, надо сказать, вполне естественный. (Приём, с помощью которого В. удалось провернуть и это сватовство, мы подробно разберём в главе «А ведь это была победа!!!».)
Да, чтобы уйти, она, от «дорогого экстрасенса» в достаточной степени зависимая, вынуждена была женить и его. Удача в этом мероприятии окончательно утвердила её в том выводе, что для того, чтобы было легко, надо, чтобы оказавшийся рядом мужчина был способен на брак с любой другой женщиной, кроме неё самой. Только в таком случае у неё есть гарантия, что, когда станет совсем тяжело, у неё есть выход. Из подобного рода подсознательного вывода кроме всего прочего следует, что после своей успешной сватовской деятельности она сама в браке счастлива быть уже не может: в замужнем состоянии у неё не будет ощущения, что она в состоянии контролировать ситуацию. Рационализация: расставание затянется, давить, чтобы сохранилась семья, будут со всех сторон, всё это мучительно, ощущения безопасности нет, а будет ощущение, что она «в плену». Такого рода неизбежный вывод и проявился в её нежелании венчаться с П. Но с другой стороны, она не может быть счастлива и вне брака, всё по той же причине: страстного желания безопасности, вернее, ощущения безопасности. Всё закономерно — человек взял на себя роль Господа Бога, за что и поплатился иссушающим душу внутренним конфликтом. «Всё, что не по вере, то грех», — так сказано в Библии (Рим. 14:23), и это серьёзно. Воля Божья — соединение половинок, всё же остальное — грех. Пока она не изживёт последствия своей сватовской деятельности, ей бессмысленно вступать в брак — она будет несчастной. Впрочем, бессмысленно и не вступать — тоже будет несчастной. Но изживание греховных поступков прошлого невозможно без осознания, почему ей становилось легко, когда младший брат из её жизни удалялся. Осознание — большой труд; ведь это противостояние кодировкам матери на то, что брат — хороший. Такова структура её неврозов: мать — корень, брат — ствол, а экстрасенсы и прочие Зины и Костики — ветви и листья. Так что до тех пор, пока она позволяет «наезднику» из её тела мировоззрения управлять ею, как зашоренной лошадью, — счастья ей не видать.
Неверные в жизни поступки бесследно не проходят: меняя психику, они усложняют будущие взаимоотношения, как это произошло в случае В. и П., и выявить их для покаяния подчас сложно. Тем приятнее, когда они выплывают наружу.
Итак, возвращение брата домой, среди прочего, проявило некрофилическую жизненную установку «В». во всех её межличностных отношениях, — вожделение «победить» тех, кто её дома притеснял.
Выражая мысль иначе: подобная жизнь есть постоянное противостояние. Все окружающие люди существуют лишь постольку, поскольку они ассоциируются с тем или иным врагом детства. Не врагов попросту не замечают.
Четыре человека окружали В. в её семье — мать, отец, брат и дочь. Трое определили её характер от самого детства — отец, мать, брат. (Дочь — лишь продолжение взаимоотношений с ними.) Все трое сковывали её свободу — и со всеми она боролась. Побеждать она решила начать, разумеется, с самого слабого, беззащитного звена цепи — отца. (Не стоит отца идеализировать. Когда сын принёс домой чемодан денег, отец не сказал: «Сын, не делай того, что делаешь. Ты не только свою душу погубишь, но и души тех, кто окажется рядом. Одним только своим присутствием будешь портить воздух». Нет, этого он не сказал. Но он сказал другое: «Ух ты, как здорово! Давай пересчитаем, сколько здесь!») Первый муж «В». и был символом её отца, психологическим — безвольный, водимый и пьющий. От отца биоритмического в нём не было ничего, только садомазохистская надстройка. Победа над мужем была полной — он был смят и уничтожен. Разумеется, в финале она не преминула встать в позу «обижена-опозорена» и всё свалила на него. Разумеется, были и ещё «отцы» (рационализация: «мужчинам я нравилась», а ведь кто не знает, что без авансов мужчину не расшевелить?), их она «кидала» (с непременным видом «обижена-опозорена»), как того яблочного купчика, без труда и мало замечала. Делала это, кстати, достаточно жестоко. П. это почувствовал на себе: ведь после трансформации В. в «В». П. для неё стал не более чем аналогом отца, человеком, к которому в доме даже дочка «В». относится с хамским пренебрежением. Отсюда величайшее благословение биоэнергоритмического тождества с отцом В. (в её генитальной ипостаси) превратилось, при возвращении В. в анально-накопительское небытие, в кардинальную противоположность — величайшее проклятие. П. стал для неё как бы первым мужем, с тем, однако, отличием, что первый муж был более в её психике значим: мог дать в морду.
Затем для «В». настала очередь символических матерей. Вы обратили внимание, что абсолютное большинство травм у В. от женщин? А то, что «В». разогнала всех «подруг»? То-то! У нас нет данных, что среди этих женщин был некий биоритмический аналог матери — может быть, и был. Обычно для этого рожают ребёнка-девочку: она как бы несёт в себе часть бабушки, — и упражняются во властолюбии над ней, тем символически побеждая (убивая) мать. Это не освобождает от чувства подавленности, но утоляет на время чувство мести. И действительно, у дочки В. подозрительно много схожего с бабушкой — и за это девочку ругают, ругают, ругают. (Рационализация: надо воспитывать, чтобы была хорошим человеком.) А ведь схожие с бабушкой черты для того и воспитывают, чтобы был убедительный повод «воспитывать».